Общий список

                                                    Карпенко И. К.

 

                                   ЗЛАЯ  ЛЮБОВЬ  ТАРХИНИСА.

 

 

Хеттская империя – государство индоевропейских народов, располагавшееся на полуострове Малая Азия и существовавшее с XIX по конец XIII века до нашей эры. В дни расцвета империи ее границы простирались от Черного моря на севере до Средиземного на юге, от Эгейского моря на западе - до верховьев рек Евфрат и Тигр на востоке. В дни своего величия Хеттская империя ни в чем не уступала, а иногда и превосходила, величайшие империи Передней Азии II тысячелетия до н.э., такие, как: Та-Мера (=Египет), Кар-Дуниаш (=Вавилон), Ассирия (=государство Бога Ашшура), Митанни (= империя народов Хурри), Хатамти (=Элам).

О времени правления хеттского царя Циданты II, правившем в начале XV века до н.э. – времени слабости Хеттской империи – рассказывает в художественной форме эта книга.

 

 

                               КАК МИМОЛЕТНОЕ ВИДЕНИЕ.           

 

Сражение было безнадежно проиграно. После смерти полководца, убитого ударом копья, немногочисленные воины хеттской провинции Каннувары, и без того едва сдерживавшие натиск хайасцев, дрогнули и … побежали.

Напрасно Тархинис взывал к их чести и гордости, напрасно с горсткой преданных воинов бесстрашно бросался в самую гущу наступающих врагов – ни его пример, ни его призывы не могли уже остановить катастрофы. Охваченные паникой и страхом хеттские воины бежали, кто куда мог. Часть наиболее горячих хайасцев1 принялись их преследовать, часть (наименее дисциплинированные) занялись грабежом убитых, часть – наиболее опытных – сбившись в отряд, пытались остановить безумную атаку Тархиниса и горстки его соратников.

Разъяренный боем Тархинис, под чьим боевым топором пал очередной хайасец, вдруг услышал рядом голос Марияса, верного и бывалого оруженосца, и возничего его колесницы.

- Командир, все разбежались, надо уходить!

- За мной! – взревел в диком гневе Тархинис и с такой яростью ринулся на ближайшую группу врагов, что те расступились, открывая дорогу к лесу презревшим смерть воинам. Хайасцы поняли: перед ними безумцы, готовые забрать с собой в подземное царство всех, кто станет на их пути. И горцы, которые явились в хеттские земли за добычей, а не за смертью, дрогнули и выпустили из кольца окруженных хеттских храбрецов. Умирать вместе с хеттами никто из хайасцев не возжелал.

Только оказавшись в тени густого леса, далеко от поля боя, Тархинис сбросил шлем, стер окровавленной рукой пот со лба и огляделся.

Двенадцать человек, усталых и израненных, во главе с Тархинисом – это было все, что осталось от отряда, выступившего на защиту провинции. Почти шесть сотен отборных хеттских воинов пали в бою или рассеялись по крутым склонам окрестных гор. Кто же думал, что армия грабителей состоит из отряда в двадцать боевых колесниц и трех тысяч пехоты. Храбрость храбростью, но против силы не устоишь.

Помянув недобрым словом павшего командира, легкомысленно презревшего хайасцев и не сделавшего разведки их сил, Тархинис обратился к Мариясу, лучше других знающего местность.

- Что поблизости?

- За лесом дорога на Иститин. До крепости полдня пути.

- Кто не может сам идти?

Тархинис обвел взглядом усталых людей. В ответ молчание.

- Марияс, веди к Иститину.

- Слушаюсь, командир.

Выстроившись парами, хеттские воины двинулись лесом к дороге. Тархинис шел первым, проклиная всех и вся.

Тархинис оказался в гуще сражения совершенно случайно. Он приехал в Каннувару по вопросу наследства, оставленного ему в этом восточном городе империи дальним родственником, почившим в бозе. Пока он разбирался с юридическими тонкостями по получению завещанного ему имущества, в столицу провинции пришла весть о вторжении войск Хайасы. Местный правитель, наслышанный о доблести Тархиниса, предложил заезжему гостю принять участие в походе. Тархинис согласился, а в результате попал в серьезную переделку, и все из-за легкомыслия командующего армией Каннувары.

 

Три часа спустя, когда солнце начало клониться к западу, на узкой извилистой дороге, сжатой высокими, густо усеянными хвойными деревьями, горами, на отряд Тархиниса обрушились каски2.

Пять десятков злейших врагов хеттов внезапно выскочили из засады и забросали воинов Каннувары копьями. Трое хеттов пали сразу. Прочие сумели сомкнуться в круг, отражая щитами, мечами и топорами метательное оружие, летевшее в них. Тархинис лично отбил три копья щитом, а одно - топором. Марияса зацепило, но он устоял. Только губы изредка кривились от боли, да тонкая струйка крови стекала по плечу из открытой раны на шее.

- Сколько их? – прохрипел он, не отрывая взгляд от зарослей вишняка, откуда вылетело копье, поранившее воина.

- Сейчас узнаем! – процедил сквозь зубы Тархинис. – Зайди за мою спину и останови кровь на шее.

Марияс сделал шаг назад. Соседний воин, им оказался Арнуванда из Несы, тут же сомкнул круг, сдвинувшись навстречу плечу Тархиниса.

А поток копий вдруг иссяк. То ли у касков закончились копья, то горцы придумали что-то еще. Ждать пришлось недолго. Первым перед хеттскими воинами на дорогу из зарослей выскочил рослый плечистый горец в коническом шлеме со знаком вождя на груди. За ним, не торопясь, начали появляться остальные. Тархинис мрачнел все больше, а с губ Арнуванды сорвалось.

- Отвоевались!

- Разошлись! – Марияс, на шее которого появилась повязка,  вернулся на свое место в строю.

- Что?

- Пять десятков! – угрюмо обронил Тархинис.

У Марияса дернулось лицо.

- Ребята, - слегка повышая голос, но, не оборачивая головы, Тархинис, обратился к уцелевшим, - помните, теперь только от нас зависит, куда мы попадем: на черную землю подземных владык3 или в обитель героев небожителей Вурункатте и Бога Грозы войска4.

- Это точно. Или туда или туда! – обронил Марияс и замолк, собираясь с силами.

- Что, зайцы дохлые, может, сдадитесь, глядишь и пощадим, – коверкая слова неситского языка, предложил вождь касков.

Горцы между тем взяли хеттских воинов в кольцо. Они чувствовали себя уверенно. Их много. Хетты измучены и изранены. Они не уйдут.

Вождь, не дождался ответа на свое предложение: хетты хранили упорное молчание, - и показал рукой своим соплеменникам, что пленных брать не стоит. Каски взвыли от восторга, и на хеттов обрушился град оскорблений. Потрясая оружием, горцы несколько минут бесновались в расчете раззадорить воинов Каннувары и хоть кого из них вызвать на поединок. Хетты хранили гробовое молчание. Опытные воины, они прекрасно понимали, что после жестокого боя утром и весьма нелегкого марша, шанса, победить или прорваться к Иститину, у них нет. И потому берегли силы. Зачем тратить их на бесполезные оскорбления или на сомнительный поединок с сильным, свежим противником – лучше остаться в строю и вложить остатки своих сил в смертоносный удар и забрать с собой в подземное царство богов Истустая и Паная5 еще одного врага империи.

Так продолжалось недолго. Вождь касков, которому надоело задирать хеттов – он понял, что это бесполезно – издал громкий крик и взмахом своего, украшенного серебром боевого топора, послал своих бойцов в битву. Металл загремел о металл. Затрещали щиты. Снова кровь окрасила землю. Арнуванда пропустил удар, и лезвие топора горца глубоко вошло ему в лицо. Выдернуть оружие каск не успел и повалился сверху на тело хетта, сраженный ударом меча Марияса в шею. Оруженосец военачальника молниеносно развернулся ко второму врагу, но тот уже отступал. Столкновение оказалось скоротечным. Вождь горцев, раненный в руку сильным ударом Тархиниса, прорубившего щит каска, выбежал из боя и отозвал своих. Меряя злобными взглядами хеттов, каски перевязывали свои раны. Хетты были лишены и этого. Их осталось слишком мало, чтобы позволить себе перевязку ран: внезапная атака горцев могла уничтожить их без сопротивления.

- Кто пал? – процедил сквозь зубы Тархинис, не отрывая своего внимательного взгляда от вождя горцев и его рук.

- Тарку и Арнуванда, – ответил Марияс. – Нас осталось восемь.

 

Охотничий отряд Валани, младшей дочери владетеля Сарикуцци, быстрым маршем продвигался вдоль дороги, ведущей к Иститину.

Валани уже знала о поражении хеттских войск в битве с хайасцами (на нее выбежал один из воинов побежденной армии) и спешила вывести своих людей из опасного района.

Идти по самой дороге Валани не решилась: хайаские грабители могли ее перекрыть, - а потому вела отряд лесными зарослями вдоль торгового пути, благо пологие склоны гор позволяли это делать легко оснащенным охотникам. Шли в полном молчании, как можно тише – как того требовала обстановка. Неплохо знакомая с воинскими приемами – отец объяснил – девушка шла во главе колоны, выслав вперед седоголового Хаппи, лучшего охотника отряда. Несмотря на возраст, Хаппи имел орлиный взор и нюх собаки, а потому замечал опасность или зверя задолго до того, как это успевали сделать прочие охотники. Валани знала, Хаппи не подведет. Если впереди засада горцев, он учует или найдет ее раньше, чем хайасцы заметят отряд. Девушка внимательно следила за седоголовым охотником, одетым в штаны из оленьей кожи и такую же куртку, кто быстро и совершенно бесшумно шел, словно скользил, по лесным зарослям. Внезапно Хаппи повернулся лицом к предводительнице и поднял руку. Валани тут же жестом руки остановила своих людей. Другим жестом руки, затянутой в кожаную перчатку, велела всем оставаться на своих местах. Сама же девушка, бесшумно ступая, прошла к Хаппи, который расположился у огромного, покрытого мхом, валуна. Валани присела рядом с лучшим охотником отряда.

- Впереди каски, госпожа, – негромко сказал тот, в ответ на вопросительный взгляд девушки.

Валани осторожно выглянула из-за валуна.

Далеко внизу, на узкой, горной дороге она увидела группы людей, составлявших два круга. Маленький, внутренний, в металлических доспехах, хеттских воинов. И большой, внешний круг, облаченных в кожаные панцири, горцев.    

 - Наши, попали в засаду, – проронил Хаппи и, подумав, добавил. – Обречены.

Валани с силой сжала свои яркие губы, а потом изрекла.

- Надо помочь!

- Нас слишком мало, госпожа.

- У нас луки и превосходные стрелки. К тому же мы сверху. Каски нас не достанут.

- Слушаюсь, госпожа. – Хаппи вернулся к отряду и начал разъяснять каждому из охотников его задачу. Валани осталась наблюдать за событиями на дороге.

 

Тархинис с усталым презрением посмотрел на вождя касков, который отвернулся от хеттов, желая что-то объяснить соседним с ним соплеменникам, и метнул свой щит в голову врага. Каск, кто легкомысленно оставил воинов империи без внимания, безмолвно рухнул на руки потрясенных горцев. Перебитая шея вождя, сильного и храброго мужчины в расцвете сил, который допустил непростительную беспечность, отправила каска в луга мертвых.

Короткое оцепенение горцев, сраженных внезапной гибелью своего предводителя, сменилась взрывом ярости. С громкими криками гнева каски обрушились на хеттов. Последние встретили их в топоры и мечи. Но силы были слишком не равны. На воинов Каннувары давила усталость тяжелого дня – озлобленных касков воодушевляла жажда мести. Спустя минуты безжалостной рубки, только трое хеттов, которые стояли спина к спине, остались на ногах: Тархинис, Марияс и воин Циданта. Но и семеро горцев ушли в нижнюю страну мертвых следом за своим вождем.

Трое против четырех десятков. О какой надежде на спасение могла идти речь. Каски, которые готовились к последней атаке, злобными глазами мерили оставшихся в живых хеттских воинов, и обсуждали на своем языке, как бы им взять живьем командира врага, убийцу их вождя, чтобы замучить его на тризне по погибшим. Короткая стрела с наконечником, предназначенным для охоты на кабанов, вдруг пробила доспех и сердце самого рослого из горцев. Еще несколько касков пали, пораженные стрелами. Среди горцев возникло замешательство. Залитый чужой и своей кровью, Тархинис поднял голову и присвистнул.

На выступе скалы, нависающей над дорогой, стояла, одетая в кожаные штаны, рубаху и сапоги, юная охотница, поражающая своей красотой. Ее, собранные в узел, и прикрытые шапочкой волосы, медью сверкали на солнце, там, где их не прикрывала кожа головного убора. Лебединая шея, гордая посадка головы. Ее прекрасное лицо было на удивление спокойно. Слегка выставив вперед левую ногу, стройная и гибкая, она хладнокровно посылала в горцев стрелу за стрелой из небольшого, но мощного лука, который держала в своих красивых и сильных руках. Справа и слева от красавицы цепью вытянулись полтора десятка лучников в охотничьих костюмах, чьи тетивы звенели от непрерывно выпускаемых смертоносных стрел.

Тархинис восхитился видением прекрасной и тут же поплатился за свое легкомыслие. Топор каскского воина обрушился на шлем военачальника и последний, теряя остатки сознания, погрузился в пучину мрака.

 

Очнулся Тархинис от прикосновения к его лицу нежных, прохладных рук. Он открыл глаза и столкнулся с взглядом темно-синих прекрасных глаз юной девушки, той, кто пришла им на помощь в самый последний момент, и теперь с участием смотрела на него. Чистая, нежная кожа прекрасного лица. Темные брови и такие же длинные ресницы. Чувственный нос и яркие губы. От красоты незнакомки у Тархиниса перехватило дыхание. Раненный узнал в ней свою спасительницу.

- Кто вы? – выдохнул он с усилием вопрос.

- Хаппи, ему повезло. Он жив, – мелодичным голосом произнесла девушка, обращаясь  к седоголовому, хмурому мужчине со шрамом на лице, и поднялась на ноги. Стройная, она показалась Тархинису необыкновенно высокой.

Военачальник попытался, было, встать, желая быть рядом с прекрасной. Узнать кто она. Поблагодарить за содеянное. Однако в голове у него помутилось. Вновь мрак забытья окутал сознание воина.

Когда Тархинис вновь пришел в себя, он лежал на кушетке, на шкурах, в чисто выбеленной комнате, в небольшое окно которой заглядывали лучи ласкового, утреннего солнца.

Легким усилием воли он вспомнил последние события. Прорыв через ряды хайасцев. Засаду касков. Восхитительную красоту юной незнакомки, которая со своими людьми пришла к ним на помощь.

- Сейчас утро, тогда был вечер, – машинально отметило сознание. – Кажется, ранен.

Воин осторожно потрогал рукой повязку на голове. Не болит, но… Лучше не рисковать. Тархинис осторожно повернул голову. В комнате он был один. Вставать не стал. Решил дождаться кого-то из хозяев комнаты. Участник многих боев и стычек, военачальник знал, как опасны и непредсказуемы раны головы, и что, с такими ранами в одиночку подниматься на ноги первый раз не рекомендуется.

На миг, он прикрыл глаза, и снова всплыло лицо незнакомки. Опять учащенно забилось сердце. Тархинису вдруг страстно захотелось увидеть ее рядом, быть с ней, ощущать ее присутствие, коснуться пальцами ее лица, роскошных волос. Воин был настолько удивлен своими неизъяснимыми желаниями, что несколько раз быстро открыл и закрыл глаза, пытаясь избавиться от навязчивого образа. Видение исчезло, но… только на миг. Стоило Тархинису упокоиться и прикрыть глаза и лицо девушки всплыло перед его мысленным взором, точно живое. А военачальник неожиданно ясно осознал, что страстно желает незнакомку. И не для удовлетворения похоти, нет. Ему хотелось быть рядом с девушкой. Вдыхать ее запах, нежно касаться ее волос и лица, и говорить, говорить, говорить. Делиться с ней всем, что он имел. Заботиться о ней, защищать ее от всех гнусностей мира.

Такое в отношении особы противоположного пола он испытывал впервые.

Воин еще раз мысленным усилием попытался избавиться от наваждения. Не получилось. Видение вернулось вновь.

- Бесполезно, – решил Тархинис. – само уйдет.

И вдруг пришла мысль.

- А ведь она могла бы стать его женой. А почему бы и нет?

Ему уже под тридцать. Нужны наследники и продолжатели рода. За день до поездки в Каннувару сестра рассказывала: сама царица – тавананна6 Ийайа недавно интересовалась у нее, почему Тархинис еще не женат. Военачальник знал, что означает подобный интерес властителей империи к его семейным делам. В один прекрасный день представят девушку и дадут понять, что она достойна его. И будешь мучиться всю жизнь с нелюбимой.

Мелькнула тень в дверях, и в комнате появился Марияс. Верный оруженосец прихрамывал. Забинтованная правая рука висела на перевязи.

- Как ты, командир? – спросил воин, встретившись взглядом с Тархинисом.

- Как будто неплохо.

- Шлем спас тебе жизнь, командир. Каск не сумел его разрубить.

- Что у тебя?

- Удар пришелся по руке. Повезло. Лезвие топора прошло вдоль мышцы, а не поперек. Не то быть бы мне калекой.

- Слава богам. Где мы?

- В Иститине. Вчера ночью, пока ты был без сознания, нас доставили сюда наши спасители.

- Я хотел бы поблагодарить их.

- Невозможно. Их отряд, как мне сказали, сразу же ушел. Даже отдыхать не стали. Доставили нас и тут же ушли. Они очень торопились.

У Тархиниса вдруг защемило сердце.

- А девушка?

- Она их и увела.

- Кто они?

- Никто не знает. Какой-то охотничий отряд. Не местные. Забрели в здешние горы поохотиться на оленей, а тут война. Они и ушли домой.

- А что иститинцы?

- Они их тоже не знают. А спросить, кто они и откуда, не догадались. Ночью не до того было. Известие о поражении войск провинции потрясло местных. Мне тоже было не до разговоров.

- А господин крепости не догадался их задержать?

- Зачем? Ему лишние рты не нужны. С продовольствием в Иститине трудности. А вдруг осада?

- И не узнал, как их зовут?

- Нет. Я уже интересовался. Не до того было. Всю ночь не спали. Ждали нападения хайасцев и готовились к нему.

- Плохо.

Тархинис на миг растерялся и тут же предложил:

- Надо послать кого-нибудь за охотниками, и узнать кто они  и откуда.

- Не получится. Час назад у Иститина прошел большой отряд хайасцев. Горцы двигались в том же направлении, в котором ушли охотники.

Внутри Тархиниса словно что-то оборвалось. Первый раз в жизни встретил девушку, достойную стать его женой, и так нелепо ее потерял.

- Проклятая рана!

- Ты что-то сказал?

- Нет, ничего.

- Помочь встать?

- Нет, еще полежу.

- Поесть принести?

- Принеси чего-нибудь.

Марияс вышел и Тархинис остался один. На душе у него было муторно.

 

                                        ПОДСКАЗКА  ТАВАНАННЫ.

 

Праздник Пуруллия – праздник весны и Нового года хаттов7 – был в разгаре, когда на нарядно украшенную центральную улицу города Хакмиса выехала колесница Тархиниса.

Истоки праздника Пуруллия уходили в седую древность, в те времена, когда обширные земли еще не существующей империи неситов заселяли хатты и другие родственные им народы – темноглазые, черноголовые и большеносые; говорившие на абсолютно чуждых неситам, лувийцам и палайцам языках. Именно тогда у народа хаттов зародился праздник Нового года и защиты страны от засухи и других бедствий, который они назвали Пуруллия. Первые великие цари неситы – создатели империи – Лабарна и Хаттусили включили Пуруллию в число важнейших государственных праздников. Среди подданных новых владык Хаттусы оставалось достаточно много потомков древних хаттов, чтобы можно было игнорировать их религиозные потребности.

По древней, теряющейся в глубине веков, традиции в начале весны повелители империи: великой царь страны Хатти и царствующая тавананна выезжали в город Нерик, в котором и проводили все обряды и действия, сопутствующие празднику Пуруллия. Но после того как каски – воинственные жители гор – этот бич империи неситов – захватили и разрушили город Нерик8 в дни царя Хантили9, празднование Пуруллии было перенесено в город Хакмиса, расположенный недалеко от столицы.

Именно поэтому и спешил в Хакмису Тархинис, желавший засвидетельствовать свое почтение правящей чете и принять участие в празднике, на который съезжалась вся знать империи. Тархинис стремился, как говорится, и людей посмотреть и себя показать. Однако к великой досаде военачальника размокшие дороги задержали его в пути. Задержка была столь  основательной, что появился риск совсем не попасть в Хакмису, пока в городе находились правители империи. Чтобы не допустить подобной оплошности, вызывающей ненужные вопросы, Тархинис бросил на дороге повозки с нарядами, подарками, оружием. Оставил посреди грязи сопровождавших его лиц и на одной колеснице, в паре с верным Мариясом, поспешил в Хакмису. Как ни торопились Тархинис и его возничий, в город они въехали лишь во второй половине дня, когда солнце повернулось ликом к северо-востоку.

Умывшись и переодевшись в запасной комплект одежды на первом же постоялом дворе, который подвернулся на их пути, Тархинис и Марияс, направились в верхний город, где как раз во дворце Халентува10 должно было начаться Большое собрание11. Не попасть на эту важнейшую часть любого праздника – значило совсем никуда не попасть. Однако Тархинису и Мариясу повезло – видно сама Богиня Защитница Иннарасми покровительствовала им. Они поспели как раз к моменту, когда царь и царица сошли со своих колесниц и направились к входу во дворец Халентува.

Здесь в воротах древним возгласом «Аха!» царя встречал придворный, носивший титул «человек аланцу»12.

Пока царь, царица и сопровождавшие их воины охраны, носившие названия мешеди13 и «сыновья дворца»14, а также служители храмов совершали приличествующие случаю обряды, Тархинис успел замешаться в толпу придворных, которые в нарядных одеждах сопровождали чету повелителей империи. Он даже услышал вопрос, который какой-то новичок из воинов мешеди задал товарищу, удивленный, что тот беспрепятственно пропустил к группе высокопоставленных лиц неизвестного ему человека.

- Кто это?

- Тархинис. Воин Цаллара. Известный военачальник. Один из героев империи. Владетель провинции Цаллар. Несит древнейшего рода. Его отец был другом самого государя, - донесся до Тархиниса ответ бывалого стража.

- Это правда, - подумал владетель Цаллара. – В дни своей юности великий царь Циданта, действительно, очень дружил с моим отцом, и искренне горевал о нем, когда отец погиб в бою. Что было, то было…

- Тархинис! Слава богам! Я уже думала, тебя не будет на празднике! – раздался рядом с военачальником взволнованный женский голос.

- Здравствуй, сестренка! – Тархинис поцеловал в прелестную щечку Алати, одной из придворных дам самой тавананны, младшей сестры владетеля Цаллара и признанной красавицы двора.

- Ты чего это опаздываешь? – дружески ткнул в плечо Тархиниса Хассуили, муж Алати, занимавший при дворе высокий пост командира отряда золотых колесничих15, и известный своими военными подвигами.

- Увязли в грязи под Хакмисой. Пришлось бросить повозки, людей и примчаться сюда налегке! – пояснил Тархинис смеющемуся шурину, голубоглазому широкоплечему гиганту, который на голову был выше рослого Воина Цаллара.

- Тише вы, расшумелись! – Алати укоризненно посмотрел на мужчин своими карими глазами.

- Молчим и ведем себя тише рыб! – приложил палец к губам смеющийся Хассуили.

- Да, ну вас! – отмахнулась от супруга и брата Алати, и обратилась с негромким вопросом к своей соседке по царской свите – степенной Сатандухепе, так же придворной даме тавананны. Но та жестом попросила Алати помолчать. Ждавшая конца ритуала, толпа приезжих вельмож и придворных, получила, наконец, разрешение пройти во внутренний двор дворца. В большом зале дворца Халентува, где уже восседали на троне великий царь страны Хатти, утомленный жизнью мужчина в летах, по имени Циданта и его супруга, по-прежнему стройная и энергичная, тавананна Ийайа, вошедшие разместились в зависимости от ранга, заслуг, а, некоторые, особо избранные, своего желания. Так как Тархинис относился к последним – царь Циданта питал слабость к детям друга своей юности – он предпочел остаться в компании шурина и сестры, а не среди прочих, таких же, как и он, владетелей царств, провинций, областей и городов.

- Ходят слухи, что государь хочет организовать поход в земли Хайасы. Воздать грабителям за набег, - шепотом поделился Хассуили, воспользовавшись перерывом между ритуалами, сопровождающими праздник.

- Нет. Войны не будет, - отрицательно покачал головой Тархинис. – В Сирии замечены крупные подразделения войск царя Паратарны16. То ли царь Паратарна готовит наступление на владения Та-Мера17 в Ханаане18, то ли затевает поход в Киццуватну19. Хантили отсоветовал государю начинать войну с Хайасой, пока не прояснится обстановка.

- Жаль! – опечалился Хассуили. – Я так надеялся размяться!

- На твой век еще хватит! – ухмыльнулся Тархинис и удивленно приподнял брови при виде незнакомой ему, высокой, стройной медноволосой красавицы, стоявшей среди женщин – жен и дочерей владетелей царств и провинций.

- Это Алливанати, дочь Арнили, владетеля Сарикуцци, - пояснил Хассуили, проследив за взглядом шурина.

- И, между прочим, не замужем! – ввернула Алати, мечтавшая о дне, когда ее бесшабашный брат, наконец-то, остепенится и обзаведется женой и детьми.

- Красивая девушка! – в задумчивости проговорил Тархинис, пытаясь понять, кого ему так напоминает Алливанати.

- Не только ты так считаешь! – ухмыльнулся Хассуили.

- Но, но, но!.. – с угрозой посмотрела на мужа Алати. – Поговори у меня тут!

Хассуили прыснул в кулак, а Тархинис прикусил нижнюю губу. Он вспомнил.

Дорога на Иститин, после поражения в Каннуваре. Юная охотница, которая со своими людьми спасла их от гибели в последний момент и поразила его в самое сердце. Он так расспрашивал всех о ней после этого, но так и не узнал кто она и откуда.

- Хм! – Тархинис на миг опустил глаза. – А ведь похожа. Очень похожа на спасительницу. Неужели она? Надо будет взглянуть на девушку поближе. Та была в штанах, куртке и шапочке, а эта в платье с высокой, сложной прической. Неужели она?

Хассуили, который жестом показал сестре на Тархиниса, с насмешкой наблюдал за шурином. Алати в ответ показала мужу кулак, предупреждая, что б тот не вздумал отвлечь брата, и сделала вид, что не замечает странного поведения Тархиниса. А последний настолько ушел в свои мысли, внимательно разглядывая Алливанати и пытаясь понять она его спасительница или не она, что не заметил, как стал объектом наблюдения еще одних проницательных глаз.

В то время, когда внимание почти всех присутствующих было приковано к четырем придворным: главному над мешеди20, главному над муриду21, надсмотрщику над мубарриду22 и надсмотрщику над поварами23, направлявшимися к царю с бараньими фаллосами и хлебами тапарвасу24, тавананна Ийайа, знавшая до тонкостей предстоящий ритуал плодородия, внимательным взглядом обводила зал, желая знать, кто из подчиненных царей, владетелей и наместников провинций, а также приглашенных вельмож, «не доехал» до Хакмисы. С удивлением обнаружив Тархиниса рядом с сестрой и ее мужем, тавананна с большим интересом проследила за взглядом одного из любимцев мужа. Узнала девушку. Ее только вчера представил тавананне ее отец – достойный Арнили, который привез дочь ко двору в надежде, что она найдет себе мужа среди знатнейших людей государства.

Ийайа мысленно улыбнулась.

- Быть свадьбе! - и сосредоточилась на действе, главным участником которого был ее супруг.

Царь Циданта, принимая из рук Химуили, главного над «сыновьями дворца»25, копье из драгоценных металлов, называемое калмус26, прицелился и точно погрузил его в хлеб тапарвасу, который держал главный мешеди и на который главный муриду водрузил один из трех бараньих фаллосов, которые он принес к трону в специальной корзинке.

Так великий царь страны Хатти просил Бога Грозы страны Хатти27 даровать его стране обильный урожай на полях в предстоящем году.

А главного над муриду сменил у хлеба надсмотрщик над мубарриду. Теперь он положил другой бараний фаллос на хлеб тапарвасу, поддерживаемый Ариннелем, главным над мешеди. И вновь царь Циданта погрузил копье калмус в хлеб.

Теперь он просил Бога Грозы страны Хатти даровать его стране многочисленный приплод у животных. Страна должна быть с мясом, молоком, шерстью и шкурами.

И в третий раз великий царь страны Хатти Циданта вонзил калмус в хлеб тапарвасу. Только теперь бараний фаллос на хлеб возложил надсмотрщик над поварами.

- Страна пусть процветает и пусть покоится! И страна будет защищена! – такими словами был завершен важный обряд праздника в присутствии Большого собрания.

 

Только после окончания Большого собрания, когда присутствующие съели предложенные им освященные хлеба и жертвенное мясо, и выпили заготовленные марнуву, тавал, валхи28 и вино, Тархинис получил возможность оказаться рядом с Алливанати. Разочарование укололо владетеля Цаллара в самое сердце. Девушка была красива и очень похожа на спасительницу, но это была не она.

- Привет, друг! – хлопнул по плечу Тархиниса командир Тамари, светловолосый, драчливый верзила, имевший титул «Главный над золотыми колесничими», испытанный и старый товарищ. – Я смотрю, тебя тоже завлекла в свои сети синеглазая красавица из Сарикуцци.

- Не совсем, - с грустью вздохнул Тархинис. – Красивая девушка, ничего не скажешь, но не та.

- А кто та?

- Если б я знал!

- Извечная проблема всех, кто слишком долго выбирает себе жену. Бери пример с меня, парень. Утром встретил девушку. Вечером сделал предложение. Через три дня женился.

- Не всем же попадаются такие добрые девушки, как твоя Умайа. Ну, а как нарвался б на злюку, кликушу или черноротую, что тогда?

- Извечный вопрос сомневающихся! – расхохотался Тамари. – Парень, не глупи. Отбрось сомнения. Атакуй Алливанати. Поверь, по сравнению с тобой, все прочие претенденты на ее руку пыль и прах, не стоящие внимания.

- Подумаю.

- Думай! Только быстрее, пока не увели!

- Здравствуйте, пресветлый Тамари! – к друзьям подошла Алати. – Прошу вас. Уговорите моего брата жениться. В его возрасте не иметь жены позор!

- И ты туда же! – возмутился Тархинис.

- А ты как думал! – мгновенно взъерошилась сестра. – Посмотри на Алливанати. Девушка прелесть. Красавица. Умница. Знатного рода. Чего тебе еще надо?

- Тамари, спасай! – взмолился Тархинис.

- Э, нет! Тут я союзник Алати! Хватит по шлюхам таскаться!

- Хассуили, хоть ты поддержи!

- Еще чего! – расхохотался гигант. – Ты хочешь, чтобы Алати меня загрызла?

- Что-о!? – возмутилась сестра владетеля Цаллара. – Это я грызун!? Ну, погоди, муженек, доберемся домой!

- А ты хочешь, что б я за тебя заступился! Я себя защитить не могу! – вновь хохотнул Хассуили.

- Достойные! – подле компании остановился Пашшана, один из офицеров мешеди. – Пресветлый Ариннель просит вас занять место в свите повелителя…

 

Вечером того же дня, прежде, чем идти отдыхать, тавананна Ийайа обратилась к своему царственному супругу.

- Ты не находишь, что дочь Арнили из Сарикуцци красавица Алливанати будет неплохой женой Тархинису? Я наблюдала сегодня за Тархинисом. Девушка ему нравится.

- Я заметил, что Тархинис заинтересовался дочерью Арнили. Думаю, ты права. Тянуть тут нечего. Завтра же представлю Тархиниса и Алливанати друг другу.

 

                                   СВАТОВСТВО  ЦАРЯ  ЦИДАНТЫ.

 

С утра ярко сияло солнце. Сильный южный ветер, который дул всю ночь, спал с первыми же лучами золотистого владыки неба, и путешествовать стало приятно. Еще вчера тяжелые от грязи дороги за ночь подсохли настолько, что колеса катили по весьма твердой, но при этом еще не пыльной поверхности. Сытые, отдохнувшие за ночь кони, резво бежали по тракту, который пролегал от города Хакмиса до столицы империи – прославленной и обширной Хаттусы. Придворные, которые еще вечером переживали, то и дело, поглядывая на хмурое небо, каково им будет покидать Хакмису, теперь наслаждались ездой на своих изящных, богато разукрашенных легких прогулочных повозках и колесницах. Тяжелых боевых колесниц в колонне было не больше десятка. На них передвигались телохранители царя – воины мешеди и «сыновья дворца».

Первой, как и полагалась, ехала повозка самого Циданты, по бокам которой бежали его телохранители из числа воинов мешеди. За ней – повозка тавананны Ийайа. Ее также охраняли воины, но уже из числа личных телохранителей царицы. За повозками царской четы следовала колесница наследника трона, царевича Хуцции, носившего высокий титул тухканти29, и повозка его жены Суммири. За Хуццией и Суммири ехали колесницы младших царевичей Муваталли и Мувы, еще слишком юных, чтобы принимать самостоятельные решения.

За колесницами и повозками царской семьи следовали так называемые «великие». В их число входили наиболее высокопоставленные придворные, большинство из которых являлись членами правящего царского дома или были в родстве с ним. Почти все они являлись членами тулии30 – Высшего государственного совета при государе. В этой группе выделялись колесницы: «главного виночерпия» и одновременно главнокомандующего всех войск страны31 Хантили, главного мешеди Ариннеля, главного над «сыновьями дворца» Химуили, надсмотрщика над людьми жезла32 Халпацити.

Вторую группу колесниц и повозок сопровождения царской семьи составляли колесницы и повозки подвластных царей, владетелей провинций и городов. Здесь первым среди равных ехал в позолоченной повозке Пилия, царь Киццуватны, крупного государства, расположенного на юго-восточных границах империи.

И только после них следовали на своих менее богатых и менее изящных повозках и колесницах прочие гости из провинций и придворные более низкого ранга.

Отдельную группу составляли повозки, на которых путешествовали в Хаттусу жрецы и служащие храмов. Их возглавляла жрица, имевшая титул «сестра бога» - первый человек в государстве, после великого царя и тавананны, по исполнению ритуалов и управлению храмами. Она же сакральная любовница33 царя Циданты.

И в самом конце плелись повозки, запряженные упряжными быками, на которых ехали (а то и шли рядом) младшие служители, слуги, рабы, и везли имущество царской семьи, знати и жречества.

Так возвращался домой, после окончания праздника в Хакмисе, великий царь Циданта.

Тархинис, чьи великолепные вороные бежали, точно играючи, чувствовал себя превосходно. Он отлично выспался, вкусно позавтракал и теперь предвкушал встречу в Хаттусе со своей последней любовницей Винешвой – красивой вдовой горожанкой двадцати пяти лет, которую он не видел более месяца. Винешва прекрасно осознавала ту социальную пропасть, которая лежала между ней, вдовой водоноса, и наследственным владетелем Цаллара, и, как разумная женщина, не претендовала ни на что более, кроме любовных утех. Тархинис обожал подобных красавиц и никогда не скупился для них. Он любил богато одаривать тех, кто у него ничего не просил, кроме его объятий, и терпеть не мог продажных шалав, которых интересовало, в первую очередь, его серебро. И обдуваемый ласковым весенним ветерком, Тархинис с удовольствием вспоминал нежные руки Винешвы, ее роскошные рыжие волосы, мягкие губы.

Марияс же откровенно скучал. То и дело он зевал так, что едва не выворачивал себе челюсть.

- Не выспался? – ехидно ухмыляясь, наконец, спросил возничего Тархинис, после особо смачного зевка Марияса.

- Долго еще будем так трястись?

- До самой Хаттусы.

- Может, съездил бы к государю, попросил его разрешения на гонки колесниц. Посмотри, какие рысаки у Гатхаили и у Муккарры. Какие скачки могут получиться. И государю радость, и нам развлечение.

- Не получится. Ты же знаешь тавананну. Были б скачки в программе праздника – уже б готовились к гонкам. А так. Даже ездить не стоит. Лишь государя расстроим.

- Вечно так. Как баба влезет во что-нибудь…- недовольно проворчал Марияс, а Тархинис расхохотался.

- Не ворчи, старина! Хочешь, пристройся, вздремни, а я поведу колесницу.

- Нет уж! – огрызнулся мрачный Марияс. – Как-нибудь дотерплю. Спать в прогулочной колеснице – это извращение.

А к легкой двухколесной повозке Тархиниса, описав большой полукруг по полю, расположенному слева от тракта, пристроилась боевая колесница одного из мешеди.

- Владетельный Тархинис. Государь просит вас к себе, - объявил телохранитель Воину Цаллара.

- Вот видишь, Марияс, боги нас не забывают. А ты переживал. Поверь, кажется, нам предоставляется возможность покинуть общую колонну и прогуляться по велению государя так, как нам нравиться, с ветерком.

- Увидим! – буркнул Марияс, меланхолию которого, как рукой сняло, выехал из колонны и направил колесницу следом за боевой повозкой посланца великого царя Циданты. Мешеди ехал первым, чтобы ни у кого из вельмож не возникло сомнения, что следующие за ним нарушители установленного законом порядка передвижения царского поезда исполняют волю повелителя.

Когда Тархинис и Марияс, объезжая колонну слева, настигли повозку царя Циданты, то они с удивлением обнаружили, что с правой стороны от царя едет колесница, принадлежащая владетелю Сарикуцци и его дочери. Правитель «страны Хатти», удобно расположившийся на мягком сидении в повозке, вел как раз беседу с достойным Арнили и его прекрасной дочерью, когда колесница Тархиниса пошла рядом с четырех колесной повозкой повелителя, отставая на полголовы от упряжных лошадей царя, как требовал того этикет.

- Тархинис, рад, что ты тут! – обратился Циданта к сыну друга своей молодости. - Хочу представить тебе владетеля Сарикуцци достойного Арнили и его дочь прекрасную Алливанати. Алливанати еще не замужем и она будущая владетельница Сарикуцци. Прекрасная Алливанати, сообщаю вам, что Тархинис не только холост и наследственный владетель Цаллара, но и мой любимец. Тархинис, мальчик мой, поверь мне, лучшей жены, чем прелестная Алливанати тебе вряд ли удастся найти, а девушка в твоем лице получит достойного супруга. Ваши дети станут украшением нашего государства. Достойный Арнили, ты не находишь, что эти молодые люди отлично подходят друг к другу.

- Не сомневаюсь, мой повелитель! – владетель Сарикуцци наклонил голову в знак полного согласия с мнением царя Циданты.

- Дети мои, Тархинис, Алливанати, надеюсь, что об остальном вы договоритесь без меня. Жду вас всех завтра во дворце на большом приеме.

Царь жестом отпустил присутствующих.

Колесницы подданных великого царя развернулись, и, одна по левой стороне царского поезда, другая – по правой, направились на свои места в колонне.

- Что скажешь, отец? – спросила Алливанати у Арнили, когда их колесница оказалась достаточно далеко, как от царя, так и от владетеля Цаллара.

- Для меня – это полная неожиданность. Если откровенно, Тархинис не лучшая партия. Да, он родовит. Он богат. На виду у государя. Но при этом он распутный и безответственный человек. Делами своей провинции практически не занимается. Околачивается без дела в столице или развлекается в войнах. А сколько шлюх перебывало в его объятиях, и сосчитать нельзя. Скажу честно, я не желал бы такого мужа ни тебе, ни Валани. Тебе придется с ним очень трудно, моя девочка. Прости меня. Если б я знал, что государь сам, лично, вмешается в твои сердечные дела, я никогда не привез бы тебя в Хаттусу. Но что говорить об этом теперь. Ты слышала волю нашего повелителя. Более того, он подчеркнул, что не потерпит отказа с нашей стороны его любимцу. Прости, доченька, что я говорю тебе столь неприятные вещи о Тархинисе, но я хочу, чтобы ты заранее знала правду о человеке, которого навязали тебе в мужья.

- Он не будет моим мужем, отец. Я еще не знаю как – мне надо подумать – но я сделаю так, что Тархинис сам откажется от меня. Раз он любимец государя, то сможет добиться у повелителя отмены нашего брака.

Арнили с тревогой посмотрел на дочь.

- Девонька моя, я знаю, ты очень находчива и умна, но будь осторожна. Тархинис чрезвычайно опасный человек. Я не стал бы с ним ссориться и навлекать на себя его гнев, даже, если б он не был любимцем государя, а так тем более.

- Я не боюсь его, отец. Открою тебе свой секрет. Сегодня утром, перед выездом из Хакмисы, мне сделал предложение Кантуцили – правитель Ланды – и я дала ему свое согласие. Кантуцили племянник и любимец тавананны Ийайа, и его не запугать никаким Тархинисам.

- Кантуцили из Ланды? Очень достойный молодой человек. Что же ты мне сразу не сказала. Я сообщил бы об этом государю, и о Тархинисе не было бы речи.

- Не все так просто, отец. Кантуцили надо получить разрешение на брак у своей тетки тавананны. Как человек благородный Кантуцили сначала выяснил у меня, желаю ли я стать его супругой, и только после этого решил говорить с государыней.

- Ну и каша. И ты думаешь, что тавананна оспорит решение своего царственного супруга?

- Я не верю в это. Более того, хочу просить Кантуцили, пока ничего не говорить государыне. Не говорить до тех пор, пока я не добьюсь отмены моего брака с Тархинисом.

- И как ты намерена этого добиться?

- Есть одна задумка, но говорить о ней рано. Надо ее тщательно обдумать и, возможно, не один раз.

- Смотри дочка, тебе видней.

 

Только после того, как колесница заняла прежнее место в походной колонне, Марияс рискнул спросить Тархиниса.

- И что теперь?

- Не знаю.

- Алливанати красивая девушка.

- Ты глаза ее видел?

- Видел.

- И что?

- Плутовские они у нее. Хитрая девица и себе на уме.

- И я о том же.

- С нее может выйти отличная правительница Цаллара.

- Марияс, я знаю, что я не подарок, и любая девушка может предъявить мне множество претензий. И все-таки я желал бы быть уверенным, что дети моей жены – это только мои дети и ни чьи более.

- С Алливанати это может быть трудно.

- И я о том же.

- Мда. Проблема.

- Не то слово.

- Сам виноват. Мог же жениться на дочери Аллувы.

- И мучиться с этой дурой всю жизнь? Толку от красоты жены, если она глупа, как гусыня.

- Но зато ты тогда бы точно знал, какие из ее детей твои, а какие чужие.

- Разве что только это.

- Завтра, как я понял государя, он будет ждать вашего официального объявления о браке.

- Не хуже тебя понимаю это.

- И что решил.

- Пока ничего. Завтра решу. А сегодня загуляю с Винешвой. Глядишь, она чего посоветует. Она девочка мыслящая.

- Жаль, что ее происхождение не позволяет тебе жениться на ней. Лувийка с примесью карийской крови. Никогда государь не позволит, чтобы благородный несит древнейшего рода женился на простолюдинке сомнительно происхождения. А какая из нее бы вышла для тебя чудесная жена.

- Ошибаешься, Марияс. Не все знаешь. Винешва чудная любовница. Любит меня. Ничего не требует, Но это только потому, что я не ее муж. Я интересовался ее прежней семейной жизнью. Ее муж был хороший, работящий человек. Любил свою жену. И она его любила. Вышла за него по любви. Вот только она же его и свела в могилу.

- Как так?

- Решила перестроить своего мужа под себя, свои привычки и вкусы.

- Ничего себе! Представляю, каково ему было, бедняге.

- То же ждет и любого другого ее мужа. Она из тех женщин, которая хочет видеть мужа таким, каким она его желает видеть. Она горы свернет, отравит жизнь всему миру, лишь бы добиться своего в этом вопросе. Со мной иначе. Я не муж, я любовник. Потому она подстраивается под меня и мои вкусы. Но как только закон позволит ей почувствовать себя хотя бы частично собственницей в отношении меня – все, она тут же начнет навязывать мне всеми правдами и неправдами свое видение жизни.

- И что же тогда Винешва может тебе насоветовать?

- Трудно сказать. Может чего подскажет. А может, сам чего придумаю. Хотя… - Тархинис задумался.

- Думаешь, что если откажешься от Алливанати, государь тут же найдет тебе другую невесту?

- Как же я не подумал! Этот брак не государь придумал. Это замысел тавананны.

- О боги, спасите нас. Если правительница решила женить подданного, то он обречен!

- Я вспомнил. Еще до битвы в Каннуваре тавананна намекала Алати, что мне пора жениться. Да-а, в подобной ситуации Алливанати может оказаться не худшей партией.

- Еще бы! – Марияс даже плечами передернул. - Как вспомню прочих девиц знатных семей, кто прибыл в столицу для поисков мужа, у меня волосы дыбом встают от ужаса. Слушай, командир, не мудрил бы. На фоне прочих возможных претенденток на твою руку, Алливанати само совершенство и богиня красоты.

- Знаешь, старина, давай заканчивать этот разговор, не то точно нажрусь в ближайшем же трактире. А мне еще сегодня думать предстоит.

- Если что надумаешь, не скромничай – советуйся. Может, чего умного подскажу.

 

Когда вечером Алливанати, коротко переговорив с ошеломленным Кантуцили, вступила в дом, который семья из Сарикуцци имела, как и прочие владетельные и знатные семьи, в Верхнем городе Хаттусы, она первым делом потребовала в свои покои девушку служанку и несколько комплектов мужской одежды. На приглашение Арнили поужинать с ним, Алливанати ответила.

- Некогда, папа. Я поем позже, у себя. А сейчас надо тренироваться.

- В чем?

- Вспомни, за что ты отлупил меня и Лалантивашу семь лет назад.

- С ума сошла! – встревожился Арнили. – Тархинис подобного позора тебе никогда не простит. Сколько будет жить – столько будет мстить.

- И как он будет это делать? Пойдет походом на Ланду? Или, может, поссориться с тавананной и государем?

- Он может подослать к тебе убийц. Или вызовет на поединок и убьет твоего мужа.

- Ты думаешь, тавананна позволит ему это? Не позволит. А прочие комариные укусы – кого они беспокоят.

- А что ты и твоя семья будете делать после смерти тавананны?

- Если Тархинис к тому времени не успокоится, я сама найму убийц. Тархинис воин, а на войне всякое случается.

- Ох, девонька, опять с огнем играешь. Мало тебе истории с царем Парманни.

- Ой, отец, нашел что вспоминать. Когда это было. Отец, к чему этот разговор. Я приняла решение: моим мужем будет Кантуцили, никак не Тархинис. Так тому и быть!

- Упряма же ты, девонька!

- Вся в тебя! – Алливанати со смехом поцеловала отца. – Не сердись. Все обойдется. И, прости, я побежала тренироваться. Вспомним старые навыки.

Алливанати еще раз поцеловала отца в щеку и убежала к себе.

Арнили проводил дочь взглядом и озабоченно покачал головой.

- Дали ж боги таких дочерей. Одна упрямая, своевольная любительница поиграть с огнем. Сама создает опаснейшую ситуацию лишь затем, чтобы потом всем хвастаться, как она ловко из нее вышла. А лукавая. Таких плутовок поискать. Не нарвалась бы с Тархинисом. Этот бывает просто бешеным в минуты ярости, а жизнь человека для него, что муха на полу – раздавит и не заметит. Второй же надо было родиться мальчиком. Бесстрашна. Отлично владеет всеми видами оружия. Умна. Прекрасный организатор. Умеет находить общий язык с людьми, не зависимо от их положения. Вот из кого бы вышел прекрасный правитель Сарикуцци, родись она мальчиком. И при этом такая же плутовка, как сестра. Женская порода сказывается. А о замужестве даже слышать не хочет. Ладно, разберемся с Алливанати, займусь Валани. Хватит ей по лесам с луком носиться. Пора и семью заводить. И все-таки он любит их обеих. Они чудные девочки. Вот только Тархинис. Такой, как он, может быть страшным врагом. Что же придумать? Как выйти из положения? Поехать к нему и поговорить, как мужчина с мужчиной? Попросить, чтобы он обратился к государю и сам отказался от Алливанати? Это мысль! Если ему удастся уговорить Тархиниса… Владетель Цаллара человек умный, а с таким всегда можно найти приемлемое для всех решение.

- Аммадана, - обратился Арнили к доверенному слуге, - распорядись, чтобы подготовили мою колесницу. Я еду с визитом.

 

Было довольно темно, когда Арнили, сопровождаемый Аммаданой, подъехал к небольшому дворцу, в котором вот уже почти двести лет обитали владетели Цаллара, в дни своих приездов в столицу, и который скромно величался домом.

- Стучи! – велел Арнили слуге, когда его кони застыли у бронзовых ворот, ведущих во внешний двор дома Тархиниса.

Аммадана спрыгнул на выложенную камнем мостовую, подошел к воротам и несколько раз ударил в них бронзовым молоточком, привязанным у ворот. Глухие звуки, наполнившие окрестности, показали поздним визитерам насколько хорошо вышколены слуги дома Цаллара.

 Еще не успело уйти во мрак ночи последнее эхо от бронзовых ворот, как дверь привратницкой распахнулась, и на пороге строения появился рослый молодец с факелом в руке.

- Кто? – спросил он, направляя факел так, что б видеть лица приехавших.

- Передай достойному Тархинису, что к нему с визитом Арнили, владетель Сарикуцци! – заявил отец Алливанати надменным тоном.

Привратник не пошелохнулся, а изрек спокойным, но громким голосом.

- Достойного Тархиниса нет дома.

- Что? Смеешь дерзить, раб! Это для других его нет дома! Для меня же он есть! Передай хозяину, что встречи с ним требует владетель Сарикуцци! Немедленной встречи!

- Я говорю правду. Полстражи назад достойный Тархинис ушел в Нижний город.

- Куда? – изумился Арнили. – В это время в Нижний город?

- Да. Достойный Тархинис предупредил меня, что до утра его не будет.

- Кто может подтвердить твои слова?

- Никто. Никто не знает, что достойный Тархинис не ночует дома. И если вы будете настаивать, то напрасно переполошите весь дом.

- Та-а-ак. А что делать посланцу Моего Солнца?

- Простите, господин, я не знал, что вы от повелителя. Тархиниса можно найти в доме покойного водоноса Мариямаху на улице водоносов.

- Что он там делает? – весьма резко спросил Арнили.

- Гостит у вдовы покойного.

Владетель Сарикуцци немедленно развернул колесницу. Аммадана едва успел заскочить на нее.

- Негодяй! Распутник! – честил про себя Тархиниса Арнили, направляя лошадей к своему дому. – Отправиться к шлюхе, зная, что у него уже есть невеста благородного рода. И с этим негодяем я собирался договариваться о своей девочке? Ну, уж нет. Пусть Алливанати завтра делает, как знает. Другого этот распутник не заслуживает. Пусть лучше он будет врагом моего дома, чем мужем моей дочери!

 

Светало, когда Тархинис вошел в привратницкую

- Как прошла ночь, Куллил? – спросил владетель Цаллара того самого привратника, кто беседовал с отцом Алливанати.

- Кроме визита владетеля Сарикуцци ничего более не было.

- Какого визита?

- А разве он не нашел вас у госпожи Винешвы?

- Рассказывай все от начала.

- Где-то начиналась первая ночная стража, когда двое приехали на колеснице и стали требовать встречи с вами. Один из них представился владетелем Сарикуцци по имени Арнили и объявил, что разыскивает вас по велению государя. Я, как вы и говорили, направил его к вам в Нижний город. Разве он вас там не нашел? Я что-то сделал не так?

- Успокойся, ты все сделал правильно.

Тархинис на миг задумался.

- А ладно! – махнул рукой – Перемелется!

И направился в дом.

 

ОДИН  ИЗ  СПОСОБОВ,  КАК  РАССТРОИТЬ  БРАК  С  НЕЛЮБИМЫМ.

 

Огромный приемный зал, плоское перекрытие которого опиралось на ряды квадратных колон, высотой в три человеческих роста, дворца Великого царя страны Хатти наполнялся по мере прибытия новых гостей. Подчиненные цари, владетели областей и городов, наместники и владетели провинций, старейшины и вожди племен, высокопоставленные чиновники, придворные высоких рангов с женами, сыновьями и дочерьми, раскланивались друг с другом, договаривались о встречах, делились новостями и сплетнями, выслушивали мнение и указания более знатных или высокопоставленных лиц. То и дело глашатаи у боковых входов в зал оглашали громко, уверенным и тренированным голосом, титул и имя вновь прибывшего лица.

- Старейшина Ханийа из Маристы! – объявлял глашатай правого входа, предназначенного для мужчин.

- Алпуитра34 храма Хувассаны в Хуписне Ярухапа! – несся чуть более звонкий голос глашатая левого входа, предназначенного для женщин.

- Предводитель войска Манини! – вновь гремел голос глашатая правого входа.

- Благородная Ашухани, супруга предводителя войска Манини, и их дочь благородная Аллила! – перекрывал шум в зале голос глашатая левого входа.

Недалеко от глашатая правого входа трое приглашенных из провинции обсуждали,  что лучше сеять на засушливых почвах - полбу или рожь.

По соседству хвастались.

- И тут этот волчара вылетел прямо на меня! Я изворачиваюсь и дубиной ему прямо между глаз! – рассказчик сделал паузу, обводя окружение плутоватым взглядом.

- И что? – не утерпел один из слушателей.

- Уложил на месте! Одним ударом!

 

Далее группа молодых девушек. У этих свои проблемы.

- О, у тебя новый браслет!

- Да. Папа подарил мне его в честь праздника.

- Покажи…

 

А тут распространяется женская сплетня.

- Ужас! Халвати, сын достойного Халути, разбился на колеснице. Говорят, у его колесницы колесо отлетело.

- Ох, бедняга!

- Ах, какое несчастье для родителей!

- Да, что вы все глупости несете! Взгляните. Вон Халвати стоит рядом с наместником Салативары, живой и невредимый…

 

- Как чудно сработано! Кто делал? – допытывался один из офицеров отряда тяжеловооруженной пехоты правой стороны у своего приятеля, рассматривая серебряную цепь на шее последнего.

- Уллу, серебряных дел мастер. Из Нижнего города. Я приобрел ее у него третьего дня.

- Надо будет зайти к нему. Заказать себе что-нибудь подобное.

 

- Муж подарил мне кусок золотой сидонской ткани! – хвалилась перед подругами жена начальника пограничной стражи округа Салапа. – Так я теперь шью из него платья себе и своим девочкам.

- Опять Тапалийа обобрал купцов из Салапы! – поморщился Думни, старейшина из соседней с Салапой Туванувы, случайно слышавший слова женщины. 

- Великий Кашуи любит, чтобы подчиненные делали ему ежемесячные подношения. А где их взять? Вот и приходится начальникам пограничной стражи трясти то купцов, то ремесленников, а то и устраивать налеты на богатые усадьбы, - разъяснил старейшине его столичный родственник.

 

- Правитель города Хурма Кали! – несется голос глашатая правого входа.

- Супруга предводителя войска Ханнути благородная Армавийа! – перекрывает шум разговоров голос глашатая левого входа.

И вдруг густой громкий уверенный рев глашатая центрального, парадного входа.

- Пресветлый Минцана, надсмотрщик над послами!

Шум в зале на миг стихает. Едва ли не все головы поворачиваются лицом к счастливчику, имеющему право входить в зал приемов через центральный, парадный вход. Таких немного и, как правило, все они относятся к избранной группе «великих», тех, кто составляет ближайшее окружение государя, тех, от чьего слова или взгляда подчас зависит судьба, карьера, а то и жизнь прочих присутствующих в зале.

Сопровождаемый дружными поклонами, Минцана прошел в угол зала, где стояла группа иноземных посланников при дворе Великого царя страны Хатти, и, раскланявшись, завел с ними светскую, то есть ни о чем, беседу.

Все остальные вернулись к своим разговорам.

- Говорят, главный казначей Цинупи уходит по возрасту.

- Интересно, кто станет его преемником…

 

- Тебе удалось переговорить с начальником лестницы35 о судьбе поля под Утахцумой?..

 

- Ходит слух, что Дува хочет выдать свою младшую дочь за сына Пухасумы.

- Не выйдет! Пресветлая тавананна Ийайа не одобрит. Она не поощряет неравные браки…

 

- Слышали, Йамула, наместник Тамалки попался. Он обложил луцци36 в свою пользу воинов своего города.

- Откупится. Даст начальнику лестницы пять-шесть упряжек пахотных быков…

- Не думаю. Дело дошло до самого государя.

- Тогда все. Быть Йамуле без головы.

- Если не будет дураком, может еще выкрутиться! – вмешался в разговор Пурази, надсмотрщик над поварами дворца тавананны.

- Как?

- Ему надо не Гасалуве быков обещать, а пресветлой Ийайа золотое ожерелье работы мастеров Та-Мера поднести. Она и заступится.

- Первый раз слышу, что такое возможно.

- Молод еще, многого не знаешь…

 

- Правитель Верхней земли достойный Сипацитти с сыновьями!

- Начальник Дома запасов37 Лели!

- Правитель Ненассы Цалдуманни!

- Военный наместник Амкувы Питаруру!

- Золотой оруженосец38 Мутта!

- Жрец – предсказатель храма Бога Грозы страны Хатти Хутупалла!

Голос глашатая правого входа гремел почти без передышки. Близился час появления в зале государя и приглашенные хлынули потоком. Ему вторил голос глашатая левого входа.

- Супруга Питаруру, военного наместника Амкувы, благородная Баппи!

- Главная пророчица храма Богини царицы пресветлая Каттиттахи!

- Супруга вождя Ахлипы, благородная Хепати!

- Дочь предводителя войска Гатхаили, благородная Мастигга!

И громоподобный рев глашатая центрального входа.

- Брат Моего Солнца, главный виночерпий Хантили!

Вновь едва ли не все головы поворачиваются лицом к вошедшему, уверенному в себе мужчине среднего роста с решительным взглядом и грациозными движениями многоопытного бойца. Главнокомандующий сразу же направляется к группе высокопоставленных военных, приветствующих его согласно Уставу.

Прочие провожают «великого» почтительными взглядами и поклонами, и возвращаются к своим разговорам.

 

- Дулакки хочет определить своего сына в отряды стражи Верхнего города. Подходил по этому вопросу к Шипарте и тот обещал свое содействие.

- Пустое. Шипарта любит брать подношения и ничего при этом не делать.

- Но ведь Шипарта брат командующего стражи Верхнего города командира Халпацити.

- Что значит провинция. Кому служить в отрядах стражи Верхнего города определяет не Халпацити, а пресветлая Ийайа. К ней надо подходить с дарами, а не к Шипарте и Халпацити, - снисходительно улыбаясь, разъяснял Пихащду, человек золотого копья39 самого государя.

 

- Слышали новость? Предводитель флота Великого Северного моря40 Исуванца отказался брать на службу Инару, сына Карахнуили, начальника лестницы Цальпы, протеже самой тавананны, заявив, что такие бараны, как Инара, ему на кораблях не нужны.

- Обнаглел старик!

- Все! Ему теперь не жить. Пресветлая Ийайа его живьем съест!

- А что ж государь? Разве он не заступится за предводителя? – спросил Нуванца, юный правитель города Санвита, получивший владение и должность по наследству.

- Мишени, ты, случайно, не видел Палланцу? Мне с ним надо срочно переговорить, - не стал отвечать на вопрос юноши Накалит, человек жезла, взявшийся опекать юного правителя в его первом посещении столицы, в надежде поживиться за счет наивного юнца.

- Да, да, он только что прошел в тот угол! – поспешно ответил Мишени.

- Идем. Поищем. Извини, Нуванца, дела. Встретимся позднее, - и тройка придворных, составлявших компанию правителю Санвиты, поспешно удалилась, оставив в растерянности своего юного собеседника.

- В память о твоем отце, парень, дам тебе совет, - подошел к юноше пожилой, ничем не примечательный мужчина в скромной одежде служителя дворца невысокого ранга. – Никогда ни с кем в стенах Хаттусы не веди разговоров о взаимоотношениях государя и государыни.

- Простите, кто вы? – еще больше растерялся юноша.

- Старый друг и соратник твоего отца. Вместе с ним, мы, ой, сколько больших дел сделали. Давай лучше поговорим в другом месте. Я расскажу тебе, как вести себя в этом мире, чтобы не нажить себе больших неприятностей. Хочешь?

- Хочу!

- В конце Крутой улицы Нижнего города в тупичке стоит небольшой дом с изображением журавля над дверью. Это мой дом. Приходи туда сегодня к началу вечерней стражи. Привратнику назовешь свое имя, и тебя пропустят.

- Простите, а как вас зовут?

- Вечером, сынок, все вечером, - низко поклонившись надменному военному, прошедшему мимо, мужчина отошел от ошарашенного юноши и затерялся в толпе.

- О чем ты с ним говорил? Откуда ты его знаешь? – забросал вопросами Нуванцу разодетый вертопрах его же возраста, известный в столице модник по имени Пуллана, который вышел из-за колонны и который приходился дальним родственником Нуванце.

- Я его совсем не знаю. Он сам подошел ко мне. Сказал, что был другом моего отца и пригласил к себе в дом в гости.

- Ну, парень! Если он друг твоего отца, то твое будущее обеспечено! Ты ведь разговаривал с самим Марувой, тайным секретарем Дома Стражи, самым опасным человеком столицы, личным собеседником государя и государыни. Только об этом, тсс, никому!

- А ты откуда его знаешь?

- Его знает мой брат. Он работает под его началом…

 

- Владетель Цаллара, предводитель войска Тархинис! – заревел глашатай центрального входа.

Сотни глаз обратились на счастливчика, который не входил в число «великих», но уже имел право пользоваться парадным входом. Мало кто сомневался в том, что через год-два Тархинис так же будет в числе «великих» государства. Любимец царя. Человек, к чьему мнению в делах войны прислушивается сам главнокомандующий Хантили, чьим другом является «великий» Тамари, главный золотых колесничих – элитарной воинской части, в которую входили лучшие воины страны. Сам наследник – царевич Хуцция – не стеснялся консультироваться у Тархиниса по вопросам управления и организации войск. Многие хотели бы подружиться с владетелем Цаллара, кое-кто его ненавидел – у кого нет врагов, разве что у никчемностей – и почти все завидовали тому, кто со временем займет один из высших постов в государстве. Сегодня же собравшиеся смотрели на Тархиниса с удвоенным интересом. Как не держалось в секрете, но многие уже знали, что сам государь проявил интерес к возможному  браку владетеля Цаллара с наследницей Дома Сарикуцци. А потому собравшиеся в зале с удвоенным вниманием встречали жениха. Многие даже вышли из-за квадратных колон, в пять длинных рядов протянувшихся по залу, чтобы лучше видеть того, кого государь определил в мужья красавице из богатого владения на востоке империи. Девушки смотрели на Тархиниса с досадой: что не они, а какая-то Алливанати из провинции станет супругой одного из лучших женихов государства; молодые люди с завистью, что такая красивая и богатая девушка, как Алливанати достанется не им.

- Наконец-то! – вздохнула с облегчением Алати, обращаясь к супругу, который возвышался над окружающими. – Я боялась, что он опять опоздает. Любимый, прошу. Проследи за братом, а то мне к государыне надо. Скоро ее выход и я обязана быть в ее свите.

- Не сомневайся, малышка. Все будет как надо.

- Надеюсь на тебя, - Алати погладила супруга по руке и скрылась в направлении покоев тавананны.

- Откровенно говоря, я был уверен, что ты проспишь! – Хассуили критическим взглядом осмотрел подошедшего поздороваться шурина.

- Как может проспать тот, кто встал с петухами, - огрызнулся Тархинис.

- Понятно. Кутил ночь в Нижнем городе, - сделал вывод Хассуили.

- Тархинис, ты превзошел самого себя! Какой наряд! – восхитился Тамари, пробившийся к другу.

И на самом деле Тархинис приоделся, как никогда. Обычно он, как и большинство тех, кому приходилось проводить большую часть жизни в походах и сражениях, мало уделял внимания своему внешнему виду, а тут…

С утра подморозило, а потому владетель Цаллара отказался от легких тканей и был одет в основном в изделия из шерсти.

На нем была искусно выделанная нижняя белая рубаха с длинными рукавами и такие же белые штаны из толстой гладкой шерсти. Низ рубахи закрывали вторые, верхние штаны, изготовленные из тончайшей льняной ткани темно-синего цвета, густо расшитой серебром. Штаны были заправленны в изящные теплые сапоги, чьи черные голенища покрывали накладные пластинки и бляшки из серебра. Просторная туника черного цвета достигала колен, а ее короткие рукава и вырез на груди позволяли видеть расшитые золотом и красной нитью ворот и рукава нижней рубахи.

Обильно украшенный полудрагоценными камнями цвета морской воды пояс из львиной шкуры перетягивал в талии тунику, и застегивался золотой пряжкой, в которую был вделан крупный сапфир.

С шеи владетеля свисал позолоченный ремешок из крепкой кожи, который удерживал на груди Тархиниса кинжал явно западного производства. О происхождении кинжала говорили изображения дельфинов на ручке и гребных критских боевых кораблей с тараном на носу на ножнах.

- Жених, что вы хотите! – ввернул Хассуили.

- Так это правда. Алливанати станет твоей супругой! – обрадовался Тамари. – А я думал очередная сплетня.

- Государь настаивает, - обронил Тархинис.

- Поздравляю, друг! Желаю счастья. Алливанати девушка красивая и, как я слышал, умная.

- А вот и сама невеста, - негромко обронил Хассуили, глядя поверх голов собеседников вглубь зала.

Тархинис и Тамари дружно обернулись в указанном направлении.

Алливанати шла с гордо поднятой головой в направлении друзей, сквозь расступавшихся перед ней придворных.

На девушке было длинное, до пола, платье небесно-голубого цвета, расшитое золотыми и серебряными нитями. Поверх него гармонично вписывалось в общий наряд  столь же длинное темно-синее, под цвет глаз, шерстяное верхнее платье без рукавов, перетянутое в талии поясом, составленным из искусно выкованных серебряных звеньев, в каждое из которых было вставлено по маленькому кусочку лазурита. К поясу были привешены небольшой кинжал в позолоченных ножнах и зеркальце с ручкой в виде бегущей волчицы из серебра. Красивую длинную шею девушки украшало ожерелье из небольших жемчужин. Темно-синий, почти черный, теплый плащ, заброшенный за спину, крепился на плече золотой фибулой, в которую был вставлен крупный изумруд. Такой же формы заколка с меньшим изумрудом удерживала поднятые вверх волосы девушки.

Обута Алливанати была в золоченые сапожки, чьи носки то и дело выглядывали из под подолов платьев.

- Прекрасная девушка! – еще раз высказался Тамари и легким толчком показал Хассуили, что им лучше оставить Тархиниса одного.

Хассуили кивнул в знак согласия и сделал несколько шагов в сторону. Тамари же отошел к своей жене, которая появилась из-за колонны в окружении своих сестер.

- Что же вы к нам вчера не заехали? – начала с упрека красавица из Сарикуцци.

- Это было необходимо? – дипломатично спросил несколько опешивший Тархинис.

- Как же иначе. Государь нас знакомит. Объявляет нам свою волю. А мы даже не встретились. Не посмотрели друг другу в глаза. Не объяснились, наконец.

- У вас есть сомнения в целесообразности нашего брака? – насторожился Тархинис.

- Есть! – твердо ответила девушка. – Я и отец весь вечер ждем вас у себя. Наконец, мой отец, истощив терпение, сам отправляется к вам с визитом. И что же он узнает? Тот, кого мне прочат в мужья, и кого мы весь вечер тщетно ждем, в это время развлекается в объятиях какой-то простолюдинки из Нижнего города. Не кажется ли вам, что после подобного я вправе просить государя об отмене нашего брака?

- Просить вы можете. Только толку от этого не будет. Государь не будет вас слушать. И что вы ему скажете? Что я имею любовницу? Он знает это. А кто их не имеет?

- А если государя попросите вы?

- Зачем? Вы умны, красивы, хорошего рода, невинны – что еще требуется для счастливого брака?

- Так вы не намерены отказываться от меня?

- Зачем?

- Так я вам нравлюсь?

- Еще как!

- Откровенно говоря, после вашей вчерашней выходки, я была уверена, что я вам глубоко безразлична.

- Ни в коем случае. Вы такая красивая, умная, способная вскружить голову даже Богу, не то, что человеку. И безразличие. Я как-никак живой человек, а не каменный истукан.

- Спасибо…

- Мое Солнце, великий царь страны Хатти Циданта и светлейшая тавананна Ийайа! – громко объявил глава глашатаев.

Разговоры, наполнявшие зал, мгновенно смолкли. Придворные и гости столпились вдоль прохода, ведущего от парадного входа к трону. Из-за множества приглашенных не всем хватило места в первом ряду. Потому пришлось потесниться и терпеть тех, кто сжал твое тело с двух, а то и с трех сторон. Алливанати прижали к Тархинису. Владетель Цаллара, чтобы защитить девушку, обнял ее за плечи, она же обняла Тархиниса за талию. Однако эти вольности тут же были пресечены приближением царской четы.

Царь Циданта, облаченный в одежды красного цвета, шел не торопясь, слегка прихрамывая, и раздавал милостивые улыбки, выстроившимся вдоль пути царской четы, придворным. Разодетая в наряд белоснежной шерсти, тавананна, величественно плыла походкой, выработанной годами тренировки, с холодным, надменным лицом и строгим взглядом своих темных глаз. Если Циданта являл собой саму доброту и благожелательность, то Ийайа олицетворяла холод и отчужденность. Лишь раз в ее непроницаемых глазах мелькнуло подобие улыбки. Это когда царица скользнула взглядом по Тархинису и Алливанати. Девушка, как раз наклонила голову в знак почтения, и не заметила этой улыбки правительницы, но не Тархинис.

- Так я и думал, ее проделки! – подумал владетель Цаллара, поклоном приветствуя царскую чету.

Едва Циданта и Ийайа заняли свои места на тронной возвышенности, как, повинуясь жесту главного мешеди, придворные и гости разошлись по своим местам, заранее определенные им у стен зала приемов.

Алливанати, которая довела Тархиниса почти до места, определенного ему недалеко от трона, еще на миг прижалась своим телом к боку мужчины и со словами

- Я к отцу, - убежала.

Тархинис, слева от которого стоял Сипацитти, правитель Верхней земли с супругой и сыновьями, а справа Кантуцили, владетель Ланды, на время был предоставлен самому себе и предался своим мыслям.

- А девочка ничего. Разумная, - думал Тархинис об Алливанати. – Вишь, как ловко попрекнула любовницей, и при этом не устроила скандала. Если и дальше так пойдет, мы с ней найдем общий язык, и жена с нее получится чудная. Ух, ты, как все складывается удачно. Может, тавананна и в самом деле сделала мне подарок. Могло быть все куда хуже. Предложили бы в жены Армавийю, дочь Кунийя из Лушны, и мучайся всю жизнь. Мало того, что длиной носа она с клювом орла может состязаться, так еще и сварливая, как сто старух сразу. Нет, похоже, с Алливанати ему повезло.

- Тихо! Мое Солнце Великий царь страны Хатти будет говорить! – громким, хорошо поставленным голосом, возвестил главный глашатай.

В зале воцарилась мертвая тишина. Заинтересовался и Тархинис, воззрившись на государя.

- Светлые люди41! Разрешите начать наш день с приятного, - Циданта нашел взглядом владетеля Цаллара. – Тархинис предстань перед троном.

Воин Цаллара гордо выпрямился и решительно направился к тронной возвышенности.

Царь Циданта перевел взгляд дальше, туда, где рядом с отцом должна была стоять Алливанати… и громовой хохот потряс своды дворца. Столь восторженного дружного рева знатных и сильных древняя Хаттуса не знала со дня своего существования. Смеялись все: от последнего раба до знатнейшего вельможи. Рядом с Цидантой захлебывалась от смеха тавананна Ийайа. Главный мешеди Ариннель от хохота согнулся пополам. Главный над «сыновьями дворца» Химуили восторженно лупил по спине Главного над тысячью Эхейю, а тот руками сжимал колышущийся живот. Даже царские телохранители, которым полагалось при любой ситуации сохранять невозмутимость, и те не могли удержаться от смеха.

Циданта в недоумении перевел взгляд на Тархиниса и грозно свел брови.

- Что за выходка?

Его любимец лежал носом на полу со спущенными верхними штанами.

Ставший всеобщим посмешищем, владетель Цаллара потрогал рукой разбитый подбородок.

- Во опозорился! Как же я не проверил шнурок. Развязался, собака, а я потерял штаны и так опозорился. Какой кошмар!

Тархинис медленно перевернулся на спину, натянул на себя штаны и нащупал шнурок, чтобы завязать его… Узел был на месте. Воин Цаллара мгновенно все понял. Покладистость Алливанати, ее прижимания к нему – все предстало перед ним в ином свете.

А подле хохочущего Хассуили появилась супруга. Алати стукнула мужа по руке и негромко сказала.

- Кончай ржать. Не допусти до убийства. Тархинис сейчас придет в себя и убьет эту дрянь, которая так его оскорбила, прямо на глазах у повелителя.

- Так это не случайно!? – смех Хассуили как отрезало. – Это подстроили? Кто!?

Голубые глаза гиганта заполыхали огнем мести.

- Алливанати!

- Я убью эту змею!

- Лучше не дай убить ее Тархинису прямо здесь, во дворце. Потом делайте с ней, что хотите.

Тархинис, нисколько не обращая внимания на всеобщий хохот, сел на полу, расстегнул пояс на тунике и обнаружил, что он тоже надрезан. В сердцах швырнул пояс на пол. А подле владетеля Цаллара выросла фигура Тамари.

- Возьми! – главный над золотыми колесничими протянул тонкий кожаный ремешок.

- Спасибо!

Тархинис принял из руки друга ремешок, встал, нисколько не обращая внимания на присутствующих, заправил тунику в верхние штаны, подпоясался ремешком и начал искать взглядом Алливанати.

- Она сбежала. Я видел, как она покидала зал после твоего падения. И понял, что твой позор был подстроен.

- Зато отец этого отродья Акни42 здесь! – процедил сквозь зубы Тархинис, наткнувшись взглядом на озабоченное лицо Арнили. – Он мне за все и ответит.

- Не дури! Государь смотрит на тебя! – попытался остановить друга Тамари. Тщетно. Тархиниса, которого захлестнула дикая ярость, вытеснившая разум, остановить было уже невозможно. С диким воплем

- Смерть гадинам!

Тархинис выхватил кинжал и бегом устремился к Арнили.

«Сыновья дворца» мгновенно приготовили оружие, готовые пустить его в ход в любой момент, и обернулись с вопросительными взглядами к государю.

Циданта сделал жест Химуили, а сам положил руку на кисть, ошеломленной яростью Тархиниса, тавананны.

Владетелю Цаллара не удалось зарезать Арнили. На дороге шурина выросла огромная фигура Хассуили. Гигант без труда остановил Тархиниса, отобрал кинжал и, прижимая к себе, вынес, как ребенка из зала, сквозь раздавшихся ошарашенных придворных.

- Государь? – Химуили оказался подле Циданты.

- Пусть Тамари и Хассуили доставят Тархиниса домой, и успокоят его. Дай им в сопровождение пару «сынов дворца». Скажи Тамари и Хассуили, что до завтра они свободны от своих обязанностей. Отправь домой под охраной Арнили, владетеля Сарикуцци, и поставь пост у его дома, чтобы Арнили не убили. Разыщи Алливанати, дочь Арнили, и доставь ее ко мне для беседы во внутренние покои.

- Исполню, государь! – Химуили торопливо удалился.

Тавананна с удивлением смотрела на супруга. Тот поймал ее взгляд и пояснил.

- Тархиниса опозорила Алливанати. Она, таким образом, избавилась от брака с ним.

- Но как она смогла это сделать?

- Не знаю. Но узнаю, когда ее найдут.

- Чепуха какая-то. Ее поведение я понимаю. Когда человек, которого сулят тебе в мужья, так позориться, лучше на время скрыться, чтобы часть его позора не пала на тебя.

- Вернемся к нашему разговору позже, после моих бесед с Алливанати и Тархинисом.

- Согласна.

Смех же постепенно начал стихать. Придворные обратили внимание, что царской чете не до смеха, а потому начали дружно подстраиваться под мнение повелителей.

- Светлые люди! – обратился царь Циданта к гостям и придворным, когда в зале установилась тишина. – Не будет говорить о происшедшем, свидетелями чего мы все стали, пока я не расследую всего сам. Перейдем к нашим делам…

 

                                   СЛОВО  ТАРХИНИСА.

 

- Отпусти. Я успокоился, - попросил Тархинис шурина, когда зал приемов, придворные, государь и государыня остались позади.

- Никого убивать не побежишь?

- Здесь нет. А потом… потом они проклянут день, когда родились!

- Смотри, я рядом! – объявил гигант, отпуская шурина из своих могучих объятий.

В коридоре же появились Тамари и два воина из отряда «сыновей дворца».

- Тархинис, Хассуили. Государь просил проводить вас до дома Тархиниса.

- Поехали! – безразлично пожал плечами владетель Цаллара.

Марияс, подавший колесницу к боковому входу, ничем не выказал удивления или любопытства. Лишь, когда  четверка колесниц выехала за пределы дворца, он осмелился на вопрос.

- Ты что, арестован?

- Еще нет, но буду, когда найду Алливанати, это отродье Акни, и порву ее на части.

Марияс придержал свои мысли и вопросы при себе, потому до дома Тархиниса владетель Цаллара и его возничий доехали в полном молчании.

- Вина и побольше! – потребовал Тархинис у главного над людьми дворца дома Цаллара в Хаттусе по имени Типпурруа, невысокого мужчины весьма преклонного возраста.

 Первые четыре чаши Тархинис, Тамари и Хассуили распили в полном молчании. Владетель Цаллара был благодарен друзьям, что они остались с ним в трудную минуту, и не лезли с расспросами, советами и своим мнением в душу.

И только когда в руках владетеля Цаллара оказалась пятая чаша, полная темного крепкого виноградного вина, Тархинис не выдержал.

- В самом кошмарном сне я не мог представить себе такого позора, какой испытал сегодня по вине этого отродья Акни.

- Ты уверен, что это сделала Алливанати? – осторожно спросил Хассуили, сжимая в своих руках серебряный ритон с изображением льва.

- А кто еще? С того момента, как я покинул этот дом и до моего падения, только она дважды обнимала меня и прижималась ко мне всем телом. Только она могла разрезать шнурок на штанах и пояс на тунике. Некому более. Замучаю, гадину, пусть только попадет мне в руки. Выпьем друзья!

- Выпьем!..

После шестой чаши Тархинис внезапно встал и торжественно заявил.

- Будьте свидетелями друзья! Перед лицом Великих Богов я, Тархинис, сын Паллувары, внук Луппакиса, даю слово, что не успокоюсь, пока кровью Дома Сарикуцци не смою тот позор, который настиг меня сегодня во дворце нашего государя! Слово Тархиниса!

- Готов помочь тебе! – поднял руку Хассуили.

- Я тоже готов! – икнул Тамари, которого уже начинало развозить.

- Нет, друзья, - это только мое дело! Моя месть! Личная! Но за предложение спасибо! Выпьем!

- Выпьем!

- Выпьем! – вновь икнул Тамари…

 

Когда солнце склонилось к западу, и в доме Тархиниса раздавался могучий храп перепивших друзей, во дворце тавананны Ийайа начиналась беседа, имевшая к жизни Тархиниса самое непосредственное отношение.

Правительница империи принимала в своих покоях владетеля Ланды Кантуцили, выпросившего аудиенцию у царственной тетки.

По просьбе племянника беседа шла с глазу на глаз.

- Государыня, прошу прощения и помощи! – пал в ноги тавананне владетель Ланды, едва собеседники остались вдвоем.

- Ты о чем, мой мальчик? – удивилась Ийайа.

- О Тархинисе и Алливанати, моя повелительница!

- А ты какое отношение имеешь к этой истории?

- Я люблю Алливанати, а она любит меня!

- Ах, вот оно что! Алливанати далеко?

- В соседней комнате. Я провел ее во дворец в наряде служанки.

- Позови ее!

 Кантуцили вышел, а царица, улыбаясь, покачала головой.

- Государыня! – вбежавшая девушка упала на колени перед тавананной.

- Государыня! – рядом с ней встал на колени молодой человек, сын сестры Ийайа.

- Встаньте, дети мои, и присядьте на те стулья! – царица указала влюбленным на два легких, складных стула, собранных из самшитового дерева.

- Скажи, милая, - мягко обратилась к дочери Арнили тавананна, - когда государь предлагал тебе выйти за Тархиниса, ты уже дала слово моему племяннику?

- Да государыня.

- Тогда почему ты не сказала об этом Моему Солнцу?

- Не смела. Перечить государю – это преступление.

- Верно. Ты не могла этого сделать! – согласилась Ийайа. – Но почему ты не обратилась за помощью ко мне?

- Не было времени. Вчера мы очень поздно вернулись в Хаттусу, а утром вам было не до нас.

- Тоже правильно. Помню. Кантуцили просил меня о встрече, но я отказала ему. Да, это тебя оправдывает. Не переживайте, дети, я переговорю с государем. Он простит вас и даст свое согласие на ваш брак. Вот только Тархинис. Вы нажили себе страшного врага.

- Мы понимаем это, - робко пролепетала Алливанати, а Кантуцили гордо расправил плечи. – Я не боюсь Тархиниса и сумею защитить свою жену от его мести!

- Верю, племянник, верю. Пока я жива, так и будет. Проблемы начнутся после моей смерти. Тархинис умеет мстить и бывает беспощадным. Я подумаю, как со временем примирить вас друг с другом, или, хотя бы, сделать, чтобы Тархинис забыл о своей мести вам. Скажи, девушка, разве не было другого способа дать понять Тархинису, что ваш брак невозможен?

- Мы пытались, госпожа. Вчера вечером, с первой ночной стражей мой отец отправился с визитом в дом Тархиниса, чтобы поговорить с ним, как мужчина с мужчиной. Тархиниса дома не оказалось. Он отправился ночевать к какой-то простолюдинке в Нижний город.

- Хорош гусь, нечего сказать! – возмутилась царица.

- Утром во дворце, перед самым приемом, я просила Тархиниса отказаться от брака со мной, а он заявил, что я его устраиваю, а потому он на мне женится. Что мне после этого оставалось делать?

- Опозорила ты его здорово. Сделала посмешищем на всю страну. А как ты это сделала?

- Это старый трюк, моя государыня. У меня есть двоюродная сестра. Зовут ее Лалантиваша. Она моя ровесница. Когда нам было по девять лет, какой-то сириец научил Лалантивашу, как с помощью специально заточенного ножичка можно надрезать одежду человека так, что стоит ее дернуть, и человек оставался голым. Лалантиваша научила этому трюку меня. И мы с ней где-то с полгода проказничали. Я подходила к кому-либо на базаре или на улице, из тех, кто долго стоял на одном месте, надрезала ножичком одежду в нужных местах и цепляла к ней за крючок тонкую веревку. После того, как я скрывалась, Лалантиваша тянула за веревку, одежда слетала, и весь базар катался от хохота.

Тавананна улыбнулась, на минуту представив себе эту сцену.

- А потом мы попались, - продолжала свой рассказ Алливанати. – Когда нам исполнилось по десять лет, мы решили раздеть одного заносчивого юнца, посетившего дворец отца в Сарикуцци вместе со своей старшей сестрой. И в тот момент, когда я уже все надрезала и цепляла крючок, меня поймал отец. Он отлупил тогда меня и Лалантивашу, и взял с нас слово, что мы никогда не будем больше так проказничать. Вчера, когда встал вопрос, как заставить Тархиниса отказаться от брака, я вспомнила старые проказы. Заточила нужным образом ножичек, а на приеме покрутилась рядом с Тархинисом и надрезала ему ремень и шнурок на штанах таким образом, чтобы они спали, когда он пойдет. Остальное вы видели.

Алливанати виновато посмотрела на государыню.

 Ийайа же усмехнулась, вспомнив как летел Тархинис, запутавшись в собственных штанах.

- Вот что, дети, я уговорю государя простить вас. Более того, я благословляю ваш брак.

- Тетя!

- Государыня!

- Стоп. Стоп. Благодарить будете потом. Сейчас же вам надо немедленно покинуть Хаттусу. Лучше всего вам укрыться в Ланде. Если вы останетесь, Тархинис, чтобы отомстить, может пойти на захват твоего дома, Алливанати, или твоего, Кантуцили. Нам только резни в столице не хватало. В Ланде же вы будете в безопасности. Тархинис не пойдет войной на Ланду. А если осмелится, у нас найдутся средства его остановить. Потому делаем так. Где сейчас твой отец, девушка?

- Дома.

- Я пошлю за твоим отцом. Когда он прибудет, ты, он, Кантуцили немедленно уедете в Ланду. Я дам вам охрану из своих воинов. Когда же укроетесь в Ланде, пришлете кого-нибудь за своими вещами. Думаю, к тому времени, государь простит вас, а я сумею переговорить с Тархинисом.

- Мы вам очень признательны, моя государыня! – Алливанати вновь встала на колени.

- Спасибо, тетя! – опустился рядом с любимой Кантуцили.

- Встаньте, дети!

Тавананна стукнула обложенным золотом, серебряным молоточком в серебряный гонг, висевший в углу. В комнату, почти мгновенно, вбежали две служанки.

- Силалухи, пусть немедленно найдут и пригласят ко мне Арнили, владетеля дома Сарикуцци. И пусть ко мне зайдет Цацалла. Нирни, проводи достойного Кантуцили и его невесту в комнату для гостей, и подайте им туда ужин.

 

Два часа спустя отряд в пятнадцать боевых колесниц, которым руководил сам Цацалла, командующий колесничих отрядов тавананны, покидал спящую Хаттусу. Стража городских ворот, выпускавшая воинов повелительницы за пределы столицы, не присматривалась к уезжавшим. Но даже, если б это было и так, вряд ли б стражи ворот признали в пожилом воине, ехавшем рядом с командиром отряда, владетеля Сарикуцци; в юном смуглом возничем, умело правившим четвертой колесницей отряда, красавицу Алливанати, а в стоящем рядом с ней бородатом здоровяке любимого племянника государыни.

 

Правду говорят: и у стен есть уши. Когда тавананна Ийайа беседовала с племянником и Алливанати, они были лишь втроем; когда тавананна передавала утром следующего дня эту историю супругу, они были только вдвоем, - и не смотря на это, к полудню вся Хаттуса знала, что старшая дочь владетеля Сарикуцци Арнили, красавица Алливанати, не желая выходить замуж за владетеля Цаллара, раздела Тархиниса на глазах у всего двора. Опозорила его, а потом сбежала со своим возлюбленным Кантуцили в город Ланду. Хохот стоял по всей столице. От дворцов вельможной знати до домов ремесленников и рабов, в трактирах, на постоялых дворах, в храмах, военных казармах и так далее. Историю смаковали. Неоднократно пересказывали друг другу. Добавляли не существовавшие подробности и… хохотали. Хохотали до коликов в животе.

Тархинис, которому весть о том, что происходит в столице, принес один из слуг, вновь напился до мертвецкого состояния.

Хассуили рвал и метал, и грозился самолично найти и разорвать тех, кто осмелился так опозорить брата его супруги.

Тамари скрежетал зубами.

Царь Циданта мрачнел, сожалея, что поспешил обещать супруге, во время их утренней встречи, простить виновников позора его любимца.

Прочие друзья владетеля Цаллара и все, как один, враги владетеля Ланды, один за другим, слали гонцов в дом опозоренного, обещая ему любую помощь от денег до воинов, если он, Тархинис, решится идти походом на Ланду.

А среди высших должностных лиц державы уже шли разговоры о возможности гражданской войны в государстве, когда два благородных несита, наследственных владетеля, оба потомки великого Лабарны, имевшие многочисленных друзей среди вельможной знати, начнут силой оружия выяснять отношения между собой.

 

День умирал. Последние лучи весеннего солнца окрашивали в багровый цвет крыши и стены строений столицы империи неситов. Во многих домах уже готовились ко сну. Во дворцах и там, где позволяли средства, зажигали светильники. Местные жители знали: еще несколько мгновений, и, багровеющий запад затянет мрак, и морок ночи опуститься на их город, а потому торопились завершить при свете дня все, что возможно.

Решила отправиться на отдых и сама тавананна. Тем более что день был трудный. Чего стоил только утренний разговор с супругом, когда не без труда Ийайа уломала, обычно мягкого и уступчивого, Циданту даровать прощение Алливанати и Кантуцили. А тут еще новости из Нижнего города, что над Тархинисом смеются уже простолюдины и рабы. И разговоры среди трезвомыслящих сановников о возможном расколе высших кругов государства на враждующие группы. Пришлось советоваться и думать, как этого избежать. Но у всего есть конец. Подошел к концу и этот хлопотный и многотрудный день. Тавананна решительно поднялась с трона, намереваясь отпустить по домам своих придворных дам, когда шум в коридоре привлек ее внимание.

- Иннара, - обратилась Ийайа к домоправителю своего дворца, имевшему титул «антувасалли»43, - разберись, что случилось.

Сановник поклонился повелительнице, но выполнить поручение не успел.

 В помещение, где проводила прием тавананна, ворвался Кутури, командир телохранителей царицы.

- Беда, светлейшая! – с порога выпалил офицер. – Отряд Цацаллы погиб! Вернулся один из воинов!

- Сюда его! Немедленно! – тавананна вернулась на трон, а ее окружение заволновалось.

Кутури выглянул в коридор и перед очами повелительницы предстал смертельно уставший воин, с ног до головы покрытый коркой засохшей грязи.

- Кто ты? Твое имя? – решительно потребовала тавананна.

- Патия, колесничий из отряда Цацаллы.

- Ты вместе с Цацаллой выехал вчера вечером из Хаттусы? - уточнила тавананна.

- Так точно!

- Рассказывай, что было дальше.

- К рассвету мы благополучно добрались до гор Цалияну. Здесь отряд растянулся. Горная дорога не позволяла колесницам идти более чем одной в ряд. К началу второй стражи мы проехали половину дороги, когда с вершины на нас внезапно сошел грязевой поток. Люди, колесницы, лошади – все оказались под ним. Один я каким-то чудом уцелел. Моя колесница замыкала колонну. В нее сначала ударил огромный камень, а потом накрыло грязью. Ударом меня выбросило из колесницы до того, как ее накрыл поток. Меня выбросило на дерево, нависавшее над пропастью, и я успел схватиться за верхние ветки. Дерево устояло. С ним уцелел и я.

- Ты рассказываешь правду, воин? Твой поток, случайно, не воины Тархиниса из Цаллара?

- Я говорю правду, светлейшая. Клянусь Богом Грозы войска!

- Если государыня позволит? – вперед вышла одна из придворных дам.

- Говори, Алати.

- Мой брат не мог организовать подобного нападения. Он уже второй день беспробудно пьянствует в своем доме. Это может подтвердить множество людей.

- Мы проверим твои слова, Алати. Кутури, Патию помыть, накормить и отправить спать. Утром ты выедешь с ним на место катастрофы и во всем разберешься на месте. Отправь также людей выяснить, где сейчас Тархинис из Цаллара и чем он занимался последние ночь и день. Утром доложишь. Дамы, на сегодня все свободны. Иннара, прикажи подготовить мою колесницу и пошли вестника к Моему Солнцу, что я еду к нему.

 

Утром следующего дня, в комнату, где отсыпался после всенощной пьянки Тархинис, ворвалась Алати.

- Брат, а, брат! – затормошила она спящего. Когда же увидела, что это не помогает, схватила кувшин с водой, стоящий на столике, и вылила его на голову владетеля Цаллара.

- А? Что? – подскочил ничего не понимающий Тархинис.

- Брат, вставай!

- Алати, ты? Что ты тут делаешь? Что-то случилось?

- Да, случилось! Боги отомстили за тебя, брат. Тварь Алливанати, ее женишок Кантуцили и ее папаша Арнили погибли в горах Цалияну. Захлебнулись в грязи гор.

- Не понял?

- Их накрыло лавиной грязи. Ты отомщен, брат!

- Не совсем.

- Чего тебе еще надо?

- Я дал клятву смыть свой позор кровью Дома Сарикуцци. А грязь и кровь – это не одно и то же.

- Ты что, одурел от пьянки? Твоих обидчиков нет! Понимаешь, их нет в живых! Мстить уже некому!

- Было бы желание, а кому мстить всегда найдется! – упрямо качнул головой Тархинис.

- Ай, я вижу с тобой бесполезно говорить. Пусть с тобой объясняется Хассуили. Такого твердолобого барана, как ты, может убедить только такой же твердолобый!

И Алати выпорхнула из спальни брата.

- Типпурруа или кто там?

- Звали, господин? – в комнату осторожно заглянул мальчик - слуга.

- Тащи вина. Отпразднуем гибель моих врагов!

 

Расследование, проведенное в течение двух дней людьми великого царя и тавананны, подтвердило, что Тархинис не имеет отношения к гибели Арнили, Алливанати, Кантуцили и отряда Цацаллы. Они стали жертвой природной катастрофы.

Выслушав отчет подчиненных, Циданта вздохнул с облегчением, а когда остался вдвоем с Ийайа, сказал супруге:

- Я понимаю, тебе жаль племянника. Но я уверен, гибель Кантуцили и Алливанати спасла страну от гражданской войны.

 

Спустя еще три дня Тархинис тайно (с разрешения царя Циданты) покинул столицу, где его не только осмеивали за потерю штанов при дворе, но уже обвиняли в злобе и мстительности. Никто не верил официальному расследованию и сообщениям властей. Большинство горожан сошлись во мнении, что остроумную девушку Алливанати, ее достойного жениха и ее почтенного родителя погубили Тархинис и его люди. После подобного умозаключения горожан, владетель Цаллара предпочел покинуть столицу, чтобы не получить нож в спину от не в меру ретивых поклонников проделки покойной наследницы Дома Сарикуцци.

Выходка Алливанати привела в восторг обитателей Нижнего города, и девушка сразу же стала всенародной любимицей. Ею восхищались. Ее боготворили. А тут смерть кумира. Наверняка, убийство! Негодяй Тархинис! Отомстить ему!

Надо было быть самоубийцей, чтобы при такой обстановке остаться в столице. Тархинис покинул город и уехал на восточную границу, где вновь разгорелась пограничная война между империей и государством Хайаса.

 

                                                   НАБЕГ  НА  АРДУЛ.

 

Это была одна из последних вылазок хеттских войск на земли Хайасы в уходящем году. Теплая и сухая осень быстро сдавала свои позиции. Уже дважды окрестные горы покрывал снег, но так же быстро и таял, позволяя отрядам враждующих сторон продолжать набеги друг на друга. Но все понимали, что боевые действия подходят к концу. Еще неделя – другая и ударят морозы. А тогда ледяной панцирь покроет горные кручи, дороги и тропки, и только сумасшедший или жаждущий смерти пойдет по ним в поход. Поэтому Тархинис спешил. Быстрыми скрытыми ночными переходами он вел три сотни воинов своей армии к селению хайасцев, где, по данным разведки, томилось несколько десятков граждан империи, захваченных горцами во время их последних набегов. Разумеется, Тархинис, как командующий армии, стоявшей на стыке границ трех государств: хеттов, Хайасы и Исувы, мог бы и не идти в этот поход, а послать кого-то из младших командиров. Но, во-первых, с наступлением холодов, когда активные боевые действия начали стремительно сворачиваться, пришла скука; во-вторых, в Ардуле (так называлось селение, куда шли хетты) появился Ларани, наглый и дерзкий придворный офицер царя Хайасы, знаменитый своими набегам на земли неситов. Все бы ничего, но Ларани имел глупость во всеуслышание заявить, что по сравнению с ним, Тархинис, как военачальник, никто, а как воин способен разве, что кур красть, не более. Естественно, подобного оскорбления Тархинис простить не мог, а потому решил лично изловить Ларани.

Пять ночей пробирались нехожеными тропами хеттские воины, а в начале шестой, перед последним броском, Тархинис вызвал к себе сотника Армати.

- Вот что, друг! – обратился Воин Цаллара к сотнику, молодому разбитному парню, который нравился военачальнику своей удалью. – Есть у меня подозрение, что Ларани умышленно распустил слух о своем присутствии в Ардуле. И ждет нас там не толпа пленных сограждан, а хорошо подготовленная засада. Потому отбери-ка человек семьдесят надежных ребят, которые ни при каком случае не проболтаются о наличии нашего второго отряда, и начинай продвигаться к Ардулу. Если там засада, и вы попадете в нее, сражайтесь, пока можете, а потом разрешаю вам сдаться. Я же с остальными обойду Ардул с востока и атакую при свете дня, после того, как вы либо захватите Ардул, либо окажетесь в нем в плену. Сам ведь понимаешь, они не выйдут из засады, пока не появится отряд наших воинов. Пусть думают, что вы все, кого послали на Ардул.

- Интересно задумано, командир. Мне ведь тоже приходила мысль, что не с проста нам Ардул подсунули.

- Чего же ты молчал? На будущее запомни. В армии ценится не просто хороший исполнительный офицер, а тот, кто имеет свою голову на плечах и умеет думать. Получил приказ – умри, но выполни. Но если есть сомнения, не страшись, изложи их выше стоящему.

- Усвоил. Разрешите выполнять приказ?

- Действуй!

Спустя час отряд Тархиниса разделился. Армати повел семьдесят человек кратчайшей дорогой к Ардулу, а Тархинис с остальными пошел обходной северной дорогой, стремясь выйти к селению с востока.

 

Светало, когда Тархинис и Марияс, оставив отряд внизу, расположились на вершине скалы, нависавшей над Ардулом. Селение не только было, как на ладони, но хетты даже слышали, о чем говорили жители селения.

- Ты смотри, а нас не обманули. Посмотри на дома на западе. Если я не ошибаюсь, они забиты пленниками из наших.

- Когда готовишь грамотную засаду, полностью обманывать противника не желательно. Надо, чтобы хоть что-то соответствовало легенде.

- О Бог Грозы войска! – выдохнул пораженный Марияс при виде отряда хайаских воинов в четыре сотни человек, посреди которого шли безоружные Армати и его люди.

- Весть о Ларани и пленниках была приманкой?

- Да. Нас заманивали в засаду.

- И Ларани тут нет?

- Почему же. Думаю, что тот разряженный петух в конце отряда и есть знаменитый Ларани. Обрати внимание, какая он осторожная сволочь – идет не впереди воинов, а позади, на случай, если селение уже захвачено нашими и в нем засада. Он, если что не так, успеет сбежать.

- Вот же гад. А хвалят: ловкий, неуловимый.

- Вот потому и неуловимый, что первый драпает при малейшей опасности.

- Слушай, командир, а чего это ардульцы никакой стражи на этой скале не разместили. Не полные же они глупцы.

- Это они нам ловушку подготовили. Расчет простой. Хеттские командиры перед тем, как напасть на селение, обязательно захотят на него взглянуть. А откуда лучше всего смотреть, как не с этой скалы. Вот они и оставили нам место. Мол, вы залазьте, а мы вас там прихватим.

- И мы  с тобой…

- Не волнуйся. Наттис со своими уже перевязал всю их засаду.

- Ждем, пока отряд Ларани расползется по домам отдыхать и атакуем?

- Они не лягут спать, пока не получат с этой скалы знака от своих, что все вокруг в порядке.

- Но тогда чего мы ждем? Пока они пошлют отряд и обнаружат нас?

- Посмотри налево, на склон горы, над которой навис утес в виде топора. Что там видишь?

- Наших воинов.

- Правильно. Наших, неситов. Только они из неизвестного мне подразделения и не из нашей армии. И они готовят атаку на селение. А потому не будет торопиться. Подождем их атаки и окажем им помощь.

- И кто они?

- Я же сказал. Понятия не имею. Но наши.

- Интересный походец получается. Взгляни на Ларани.

Тархинис посмотрел вниз на главную площадь селения, на которой в окружении своих воинов как раз стоял командир хайасцев и, задрав верх голову, покрытую шлемом, украшенным петушиными перьями, смотрел на скалу, на которой расположились они с Мариясом.

- Нас заметили! – обронил возничий.

- Твоя правда! – Тархинис поднялся в полный рост и подошел к краю скалы.

- Воины Хайасы! – громко возвестил он на языке противника. – Вы окружены! Предлагаю сложить оружие! Вас это тоже касается, командир Ларани!

- Кто ты? – с презрительной ухмылкой спросил легенда хайаских границ.

- Тархинис, Воин Цаллара!

- Если ты так умен, то почему сдал нам свой отряд?

- Чтобы вытащить вас из нор, где вы прятались, и собрать вас всех в Ардуле!

- Мне, кажется, ты врешь, Тархинис! У тебя нет достаточно воинов, чтобы нас разбить!

- Считаешь? Тогда обернись и посмотри на юг, на скалу в форме топора!

Ларани и хайасцы дружно обернулись, и тяжелый выдох вырвался из сотен уст.

По склону горы, блистая оружием, в полном молчании спускались стройные ряды многочисленной хеттской пехоты, идущей под штандартом, на вершине которого крепилась морда оскалившегося волка.

- Теперь взгляни на север! – предложил Тархинис.

Хайасцы дружно обернулись, и новый тяжелый выдох сжал их грудные клетки.

Наискосок северного склона стояла цепь хеттских лучников, готовых засыпать селение смертоносными гостинцами.

- И за моей спиной несколько сот воинов. Хотите убедиться – сложите оружие и они выйдут. Не поверите – готовьтесь к смерти. Я дам им приказ закидать вас копьями. Твое решение, Ларани?

Знаменитый хайасец громко цыкнул, опустил голову, вытащил из ножен меч  и бросил его к стене дома. Его примеру последовали прочие люди его отряда, и вскоре у стены одного из домов Ардула громоздилась гора оружия. Только после этого в селение начали входить воины отряда Тархиниса. Их восторженно приветствовали ребята Армати, которые уже приступили к вязке тех, у кого еще недавно сами были в плену.

- Спускаемся! – предложил Мариясу Тархинис и первым вступил на тропу, ведущую к селению.

Хеттские воины неизвестного владетелю Цаллара отряда, которые занимали склоны окрестных гор, пришли в движение лишь тогда, когда последний хайасец был связан людьми Тархиниса. Они начали перестраиваться из боевого порядка в походный, а их командующий с группой офицеров направился в селение. Воин Цаллара встретил соотечественников на главной площади Ардула. Командиром неизвестного отряда оказался плотный синеглазый мужчина среднего роста, с длинным, крючковатым носом.

- Военный наместник44 Тивати, - представился он, - командующий вооруженных отрядов города и округа Сарикуцци.

- Предводитель войска, командующий второй пограничной армии Тархинис! – назвал себя владетель Цаллара.

- Мы много слышали о вас, командующий Тархинис. Но никак не ожидали встретить вас в Ардуле.

- Что привело тебя в Ардул, военный наместник?

- Хайасец по имени Ларани. Этот мерзавец совершил ряд набегов на окрестности Сарикуцци. Наша повелительница велела изловить Ларани и доставить мерзавца в Сарикуцци для наказания.

- И чем же он так досадил вашей повелительнице? – недобро прищурился Тархинис, вспоминая Алливанати.

- Не ей, а нам, горожанам Сарикуцци. Он выкрал несколько совсем юных девушек. Изнасиловал их сам и отдал на потеху своим воинам. Наша госпожа и мы видели их растерзанные тела и принесли клятву Богам: не успокаиваться, пока мерзавец не будет изловлен и предан наказанию за свою мерзость.

- Как зовут вашу госпожу?

- Валани.

- И что же, она сама правит Сарикуцци?

- Сама.

- Сколько ей лет?

- Семнадцать.

- Кто ее отец?

- Досточтимый Арнили. Он погиб девять месяцев назад вместе со старшей дочерью во время обвала в горах.

- И ваша госпожа еще не замужем?

- Не замужем.

- А жених есть?

- Нет. К ней уже сватались, но госпожа гонит всех сватов, заявляя: пока мне двадцать не стукнет – замуж не пойду.

- Ты точно уверен, что Ларани не избежит наказания в Сарикуцци?

- Командующий! – Тивати даже руку приложил к груди в знак своей искренности. – Если бы вы видели лицо нашей госпожи, когда она смотрела на растерзанных девочек, вы бы поняли, что смерть в бою для Ларани была б спасением.

- Марияс, распорядись о передачи Ларани и его ближайших сподвижников воинам из Сарикуцци. Военный наместник, ты как будешь возвращаться домой? Вместе с нами или пойдешь своей дорогой?

- Если вы не против, мы бы пошли с вашим отрядом, командующий Тархинис.

- Тогда распорядись покормить своих воинов и не побрезгуй нашим скромным солдатским угощением. Приглашаю тебя и твоих офицеров к нашему столу.

- Непременно будем.

А подле Тархиниса появился Армати.

- Командир, приятная новость. К нам попал не только Ларани. Мы взяли самого Тареша. Его опознал Наттис.

- Действительно, неожиданность. Военный наместник, не желаешь познакомиться с самым лихим воином Хайасы?

- Не откажусь.

- Тогда пошли. Армати веди.

 

Когда Тархинис, Тивати, и сопровождавшие их офицеры, оказались подле пленных хайасцев, которые связанные по рукам и перевязанные единой веревкой за шеи, сидели на земле с угрюмыми лицами, к ним вышел донельзя довольный Наттис.

- Командир, разрешите представить вам знаменитого Тареша.

Наттис отошел в сторону, а перед командирами сводного хеттского отряда оказался невысокий мускулистый воин с густой окладистой бородой.

- Вы Тареш из Парана?

- Он самый! – Хайасец метнул на Наттиса взгляд своих темных глаз и обронил на прекрасном неситском, обращаясь к опознавшему его офицеру. – Дорого обойдется мне знакомство с тобой, парень!

Наттис, радостно ухмыляясь, развел руками.

- Дадите слово, что не сбежите, пока мы не выйдем на наши земли? Тогда я прикажу вас развязать, - предложил владетель Цаллара.

- Сбежать от вас, командующий Тархинис? Шутить изволите? По-моему от вас еще никто не сбегал. Даю слово!

- Наттис, развяжите досточтимого Тареша.

- Господин! Господин! Командующий Тархинис! – раздался сбоку голос, полный ужаса. – Умоляю!

- Что там еще? – Тархинис сделал несколько шагов в сторону кричавшего, сквозь расступившихся хеттских воинов, и оказался лицом к лицу с насмерть перепуганным Ларани, которому как раз двое пожилых воина из Сарикуцци, со знаками десятских на доспехах, вязали на шею веревку.

- Господин! – Ларани начал опускаться перед Тархинисом на колени. – Умоляю! Не выдавайте меня сарикуцсцам. Пощадите! Вы не представляете, что сделали с моими людьми, попавшими в плен, по приказу правительницы Сарикуцци. Это же какие-то чудовища! Господин, прошу вас! Умоляю! Согласен на любое наказание! Готов отдать все, что имею. Только не выдавайте меня в Сарикуцци! Вы не знаете на что способны женщины из Сарикуцци!

- Это я не знаю!? – мысленно возмутился Тархинис, а вслух сказал. – О чем ты меня просишь, мразь? Взгляни на человека, тоже воина Хайасы, который стоит рядом с моими офицерами. Ты знаешь его. Это Тареш. Командир, знаменитый, как и ты, набегами на наши земли. Он разорил десятки наших сел, угнал сотни, тысячи наших граждан. Оставил без скота едва ли не полпровинции. И, несмотря на это, я не только разрешил развязать ему руки, но и приглашаю его за свой стол. Мне не зазорно делить хлеб с таким человеком. Ибо Тареш – это воин. Настоящий воин. Достойный человек. Да, он воевал с нами и будет еще не раз воевать. Однако, он никогда не глумился над нашими людьми, не издевался над пленными. С уважением, по благородному, относился к проигравшим. И если он давал свое слово, то все знали – это слово человека чести. А теперь посмотри на себя. Что творил ты. Предавал. Воровал. Грабил. Насиловал. Издевался над слабыми. Унижал сдавшихся. Ведь ты же не человек. Ты подлый, трусливый шакал. Ты сам и вся твоя свора, которую ты собрал вокруг себя из последних мерзавцев. А потому ты ответишь за свои деяния и ты, и твоя свора. И не передо мной, а перед гражданами Сарикуцци, которым ты нанес смертельную обиду. И я даю слово! Слово Тархиниса! Мы проверим всех пленных. И тех, кто окажется из твоей подлой шайки, всех передадим гражданам Сарикуцци.

Тархинис жестко посмотрел на десятских из Сарикуцци.

- Заберите эту падаль!

- Господин, умоляю!.. – рыдания Ларани остались за спиной.

Резко развернувшись, Воин Цаллара подошел к Тарешу.

- Прошу извинить меня. Не сдержался. Ненавижу бесчестных негодяев.

- Вам видней, как поступать. Вы сегодня победитель!

- Тогда приглашаю вас позавтракать вместе со мной и моими офицерами.

- Не могу принять приглашения. Кем я буду, если буду вместе с вами объедаться, когда мои несчастные соотечественники остаются голодными.

- Их обязательно покормят. Марияс, проследи, чтобы всех пленных накормили.

 

Семь дней спустя Тархинис, стоя на стене укрепленного лагеря своей армии, провожал взглядом отряд военного наместника Тивати из Сарикуцци. Тивати вел с собой не только Ларани, но и более сотни воинов его отряда, которых нашли и отделили по приказу Тархиниса от пленных воинов Тареша и других хайаских командиров.

- Командир, а вы не напрасно отдали Ларани его людей в Сарикуцци? Как-никак Ларани живая легенда, герой Хайасы. Не озлобит ли его мучительная смерть наших врагов?

- Тебе нравится, когда насилуют детей?

- Нет!

- И мне не нравится! А из всех хайаских командиров только Ларани и его люди творили подобные мерзости. Смерть Ларани и его негодяев покажет всем, что можно, а чего нельзя творить с гражданами империи. А кто не поймет… Что ж, я думаю, Сарикуцци не единственный город, где жители с удовольствием замучают мерзавцев, посягнувших на честь, здоровье и жизни их детей.

- И все-таки, командир, что тебя гложет? Я ведь вижу. Не просто так ты не можешь оторвать глаз от отряда из Сарикуцци.

- Ты прав, старина. Ты прав. Воины Сарикуцци напомнили мне об одной моей клятве. В день, когда меня так опозорила эта тварь Алливанати, я дал Богам слово. Слово Тархиниса, что только кровь Дома Сарикуцци смоет мой позор.

- Но, командир Арнили и Алливанати…

- Марияс, дело крови и смерть в грязи – это не одно и тоже.  Я никогда не был клятвопреступником и никогда не нарушал своего слова. Дело крови висит на мне, Марияс. И пока я не пролью кровь кого-то из рода Дома Сарикуцци, совесть моя не будет знать покоя. А на чести моего дома, Дома Цаллара, будет висеть несмываемое пятно позора!

- Ты с ума сошел! Хочешь другого позора на свой дом и свою честь? Я интересовался. Из Дома Сарикуцци в живых осталась лишь Валани, младшая сестра Алливанати, и нынешняя владетельница Сарикуцци. И ты хочешь пролить кровь ни в чем не повинной девушки и тем самым потешить свое самолюбие?

- Тебе не понять, что такое кровная месть и дело крови. Ты никогда не жил в горах, старина!

- Но ты-то не житель гор! Ты владетель Цаллара – богатейшей провинции империи.

- Ты забыл, Марияс.

- Да нет, помню. Помню, какие песни тебе пел Лахха - этот выходец с гор халибов45. Представляю, каким бы ты был сегодня, если б твой отец вовремя не спохватился и не снес голову этому подлому псу.

- Ты не прав, Марияс. Лахха был не так уж плох, как воспитатель. Хотя ублюдок был редкий. Это он привил мне презрение к смерти и честность в делах.

- Ага! А дикие выходки, которые ты творишь, когда нажрешься, и о которых потом каждый раз сожалеешь, и которых стыдишься, а презрение к женщинам – разве это не заслуга воспитателя Лаххи? Уверен, о святости кровной мести, распространенной среди дикарей, тебе тоже напел он!

- Кое в чем ты прав, старина. И все-таки…

- Не чуди, командир. Оставь в покое Дом Сарикуцци. Поверь, кровь младшей дочери Арнили ничего тебе, кроме несчастья и больших проблем, не принесет!

- Я подумаю, старина.

- Подумай. Подумай!

 

                                     ПРОСЬБА  ТАРХИНИСА.

 

Хотя весна еще не закончилась, но солнце припекало уже вовсю. Усталые, вымотавшиеся долгой дорогой, кони еле плелись, поднимаясь вверх по улицам Нижнего города Хаттусы.

Впервые, после знаменитого «сватовства» Тархиниса и Алливанати, владетель Цаллара и его возничий вступили на территорию столицы. Скорее всего, Тархинис и Марияс еще б не один месяц не вспоминали б о Хаттусе – им нравилась тревожная жизнь, пылающей в огне малой войны, границы – если б не категорический приказ царя Циданты.

«Так говорит Мое Солнце

Говорит Тархинису.

Передай армию Арнуванде. Выезжай в присутствие Моего Солнца. Поспеши!»

Приказ был столь необычен, что Тархинис выехал в тот же день, как его получил. Он и Марияс быстро проехали, и не просто проехали, стараясь нигде не задерживаться, а промчались, от границы до столицы государства.

Устали, конечно. Вымотались быстрой дорогой. Устали они. Устали упряжные лошади, которым пришлось тащить колесницу Тархиниса. Однако до дома, где всех, и животных и людей ждал желанный отдых, оставалось совсем ничего, а потому лошади упорно шли вперед, таща за собой тяжелую повозку и своих хозяев, облаченных, несмотря на жару, в полный боевой доспех.

Тархинис так торопился как можно быстрее исполнить приказ повелителя, что не стал брать с собой запасное платье и тащить повозки с багажом и сопровождением. Повеление Циданты был столь необычным, что Тархинис взял с собой лишь Марияса и, испытанных в боях, упряжных лошадей и боевую колесницу. Понятно, что за неимением багажной повозки доспехи пришлось тащить на себе.

- Ты куда повернул? – вдруг встрепенулся Тархинис, смотревший безразличным взглядом усталого человека на встречных горожан и окружающие виды Хаттусы.

- Поедем через рынок. Так короче, - ответил не менее уставший Марияс.

- Делай, как знаешь.

Вопреки ожиданию, не смотря на жару и середину дня, рыночная площадь оказалась забитой народом. Толпа жадно внимала громким словам глашатая, четко и внятно зачитывавшим для, слабо знающих грамоту, граждан империи положение нового декрета Великого царя Циданты. В декрете, который был выставлен для ознакомления всем желающим на главном рынке столицы, определялось соотношение цен и оплаты труда.

Подобные царские декреты, обновляемые ежегодно, регулировали соотношения зарплаты рабочих и наемных лиц и стоимость тех или иных товаров, и не позволяли жадным торговцам взвинчивать цены на продаваемое ними, а жадным работодателям занижать расценки, грабить работающих на них и держать в черном теле своих рабочих. Согласно законов империи каждый подданный, если он не был рабом, обязан был иметь собственность, которая бы позволяла ему иметь свой дом и содержать семью. Царям не нужны были толпы нищих и голодных, склонных к мятежу и предательству. А потому расценки, сколько надо платить за работу и сколько стоил тот или иной основной товар устанавливались лично великим царем страны Хатти едва ли не ежегодно, и выставлялись на специальных стелах на рыночной площади каждого поселения империи. И горе было тому, кто вздумал бы их нарушать.

«Если кто-нибудь воспротивиться решению царя, то его дом должен быть превращен в пустошь».

Таким наказанием грозил закон ослушнику царской воли.

То есть, выражаясь доходчивым, понятным языком, убивали не только нарушителя царского декрета, но и всех членов его семьи, а их имущество и рабов распродавали. Зачастую сносилось даже здание, в котором жил провинившийся46.

- Если кто-нибудь наймет пахотного быка, то его цена за один месяц должна быть один сикль серебра… Если мужчина пойдет на уборку урожая с тем, что он будет вязать снопы, связанные снопы складывать на повозку и помещать их в житницу и что они, работники будут расчищать гумно, то его плата за три месяца составляет тридцать мер зерна… - доносилось до Тархиниса и Марияса, пока их колесница осторожно пробиралась сквозь расступавшихся горожан.

Никто из жителей Хаттусы не возмущался, не шумел, не бузил, не препятствовал продвижению колесницы. Дорогие, явно сделанные умелым мастером, доспехи Тархиниса и Марияса, отборные упряжные кони, стоившие немалых денег, говорили подданным великого царя, что на колеснице едет военный сановник высокого ранга. А кто, как не столичные жители знали закон: «Если кто-нибудь воспротивится решению сановника, то ему должно отрезать голову». Военный сановник решил проехать через площадь, заполненную народом, значит, лучше его пропустить. И люди расступались. Лошади шагом, медленно, но продвигались вперед.

Все шло хорошо. Площадь и толпа остались практически за спиной.

- Цена пахотного быка – двенадцать сиклей серебра. Цена племенного быка – десять сиклей серебра. Цена большой взрослой коровы – семь сиклей серебра…

Голос глашатая, читавшего царский декрет, звучал все тише, когда какая-то встречная девушка громко завизжала, указывая пальцем на Тархиниса.

- Это он! Это он! Я узнала его! Убийца достойной Алливанати и ее отца – Арнили из Сарикуцци! Это он! Это он! Тархинис из Цаллара!

Толпа всколыхнулась. За спиной владетеля Цаллара и его возничего начал нарастать угрожающий гул.

- Драпаем! – обронил Тархинис, но Марияс уже и сам сообразил, что делать. Тряхнул поводьями. И усталые лошади из последних сил рванули вскачь, спасая своих хозяев от неминуемой смерти, ибо толпа горожан вдруг возжелала крови.

- Бей!

- Убивай!

- Смерть им! – неслись предложения из толпы.

Тархинис схватился за боевой топор, крепившийся к борту колесницы, а Марияс взял в руку щит. И вовремя.

Тархинис успел убрать лицо с пути здоровенного камня, увернуться от большого глиняного горшка, подставить топор под тяжелый медный таз, бронзовым наручем перебросить через себя окованный металлом посох из дуба и тем же топором отшвырнуть деревянный чурбан.

Марияс подставил щит под глиняный кувшин, разлетевшийся от удара, убрал голову с пути куска доски, и отразил щитом очередь из камней, запущенных в него каким-то мальчишкой.

А сколько было пропущено, сколько дошло до цели, отлетая назад от бронзовых пластин доспехов воинов или растекаясь по ним разноцветными разводами. Куски брынзы, жирная курица, крынка с молоком и так далее – все чем был богат базар в тот день - украсили влажными пятнами Тархиниса и Марияса.

В цалларцев летели камни, палки, посуда из металла и глины, ножи, зелень и прочее из того, что попало под руки гражданам Хаттусы, оказавшихся вблизи «убийц славной девушки и ее жениха». Разве что только прямого штурма не было. Тяжелый боевой топор, которым точно игрушечным махал Тархинис, сбивая крупные предметы, летевшие в колесничего и его возницу, отбивал желание прямого нападения на колесницу даже у самых горячих поклонников покойной Алливанати.

Нападение длилось мгновения, а в результате - выпачканные в краску и все сорта овощей, фруктов, жиров и масел, сыров и молока, доспехи, шлемы и щит, и несколько синяков на теле от наиболее тяжелых предметов, не сумевших проломить защитные бронзовые пластины.

Едва началась атака, лошади, которым тоже досталось, рванули так, что встречные горожане в панике прятались кто куда. Одна улица. Поворот. Вторая улица. Еще один поворот, и преследователи остались позади. Марияс специально выбирал наиболее пустынные в этот жаркий час улицы, чтобы взбешенные, приученные убивать, лошади в ярости не затоптали кого из прохожих. Постепенно Мариясу удалось успокоить взбудораженных лошадей и, проблукав по улицам Нижнего города, выбраться к воротам, ведущим в Верхний город.

Только теперь, до этого молчавший, Тархинис открыл рот и съязвил.

- Мне понравилось, как ты сократил дорогу!

- Мне тоже было приятно убедиться, что у жителей Хаттусы хорошая память, и что они продолжают горячо любить тебя, командир! – молниеносно отозвался возничий.

- Ладно! Ладно! – рассмеялся владетель Цаллара. – Оба хороши! Лучше поблагодарим богов, что целыми и живыми въезжаем в Верхний город.

- И доспехи тоже. Не будь их, я бы уже истек кровью. Никогда не думал, что среди горожан есть подобные специалисты по метанию ножей.

- Они все обучены военному делу, хотя ты прав. Один из нападавших метал ножи в нас мастерски. Если б не щит и доспехи – нам бы точно не жить.

 

Добравшись до своего дома, Тархинис первым делом помылся и поел. Только после этого он начал собираться во дворец. Приоделся. Причесался.

Владетель Цаллара как раз входил на легкую колесницу, чтобы ехать во дворец, когда у его дома появился большой отряд тяжеловооруженных пехотинцев.

Их, увешанный оружием, командир вошел во внешний двор дома правителя Цаллара, где его встретил сам Тархинис, стоящий на колеснице.

- Сотник Пихами! – представился офицер хозяину дома. – В Нижнем городе буза. Повелением Моего Солнца ваш дом взят под охрану!

- Ясно! Типпурруа! – Тархинис обратился к главному над людьми дворца. – Проследи сам и организуй для ребят еду, попить и, если, требуется, уборную.

- Будет сделано, господин!

 Тархинис повернулся к сотнику.

- Если что будет надо еще, обращайся к Типпурруа. Он все сделает. Марияс, во дворец!

Колесница стронулась с места и выехала на улицу, вдоль которой уже стояли пехотные патрули.

 

В царском дворце Тархиниса встретили озабоченными взглядами. Тут уже знали о происшествии в Нижнем городе и были встревожены возможностью мятежа.

Едва Тархинис поднялся по парадной лестнице, его, вне всякой очереди, провели лично к государю. Царь Циданта, из малой приемной которого только-только вышел очередной проситель, при появлении Тархиниса поднялся с малого трона и прошелся из угла в угол.

- Я тут много размышлял, как вернуть тебе любовь моих подданных и сделать это с пользой для дела, - с ходу начал Циданта, отмахнувшись от приветствий владетеля Цаллара. – Тебе придется жениться, Тархинис!

У владетеля Цаллара брови прыгнули верх.

- Да, да, именно жениться. И жениться тебе придется на Валани, правительнице Сарикуцци.

У Тархиниса мгновенно потемнели глаза.

- Сначала  выслушай – потом гневайся! – предложил царь Циданта. – Крепость и город Сарикуцци практически неприступны и имеют стратегическое значение. Тот, кто владеет Сарикуцци, тот контролирует значительную часть юго-востока государства и может влиять на события в Киццуватне. Пока был жив Арнили, я был спокоен за наши территории в том регионе. Несмотря на все свои недостатки, Арнили неплохо справлялся с ролью моего цепного пса в тамошних землях. Но Арнили умер. Сарикуцци наследственное владение и я не могу передать его, кому мне вздумается. Мне приходиться считаться с мнением жителей Сарикуцци. А они горой стоят за свою новую правительницу Валани, младшую дочь Арнили. Валани умная и отважная девочка, но беда в том, что соседи не воспринимают ее из-за возраста. Для них Валани дитё, ребенок, и потому престиж моей власти в том регионе падает. Более того, там начинает складываться ситуация, которая может привести к большой войне с Митанни. Если сведения, доставленные мне из Киццуватны, верны, то Пилия ведет какие-то переговоры с Паратарной. Не тебе мне объяснять, что произойдет, если Пилия объявит себя подданным Паратарны и отдаст Киццуватну митаннийцам. Для того чтобы избежать измены Пилии, мне необходим в Сарикуцци такой владетель, с позицией которого считались бы все соседи и которого бы побаивались. А для этого мне необходимо выдать Валани замуж за нужного человека. Поверь, прежде чем предложить тебе стать владетелем Сарикуцци, я перебрал всех, кто мог бы стать супругом Валани, и выяснил, что только ты годишься на роль стража юго-восточных рубежей государства. Все прочие неженатые молодые, и даже пожилые, люди глупцы, слюнтяи или никчемности. Чтобы возвести их на престол Сарикуцци и речи быть не может. Тархинис, ты несит древнего и благородного рода. Ты, как и я, потомок великого Лабарны, и слова «государственные интересы» для тебя не пустой звук. Так вот, Тархинис, интересы государства требуют, чтобы ты женился на Валани. Только известие о том, что ты стал мужем Валани, а, соответственно, владетелем Сарикуцци и негласным стражем интересов империи на юго-востоке, отобьет у того же Пилии всякое желание заводить шашни с Паратарной. Ты один из немногих наших, кого боится Пилия. Да и правители Исувы много раз подумают, прежде чем пускать своих грабителей на наши земли. К тому же, тут будет польза и для тебя. Весть о твоей свадьбе с Валани из Сарикуцци убедит горожан Хаттусы в твоей непричастности к смерти Алливанати и ее отца. Тархинис, я мог бы тебе приказать жениться на Валани, но я обращаюсь к тебе с вопросом: Каково будет твое решение, Тархинис из Цаллара?

Военачальник глубоко вздохнул и устремил на повелителя свои карие глаза.

- Государь, я женюсь на Валани! Только прошу разрешения жениться по доверенности! Если Валани похожа на Алливанати, я боюсь, что убью ее прямо во время свадебного пира. Я лучше встречусь с девушкой попозже, после того, как свыкнусь с мыслью, что она моя жена.

- Тархинис, ты поступил, как настоящий несит благородного рода, отбросив личное в пользу общего блага. Поэтому я удовлетворю твою просьбу, хотя это и против обычая. Мы поступим так. Через три дня ты отправишься с посольством в Вилусу47. Царь Атрей просит нас заключить с ним договор о дружбе и союзе – у него какие-то проблемы по ту сторону проливов, и столкновения на море с флотом враждебного нам Кулха48. Я же вызову Валани в Хаттусу и лично вручу ее руку твоему доверенному лицу. После обряда бракосочетания твоя супруга отправится в места, которое ты укажешь, а я пошлю гонцов в Сарикуцци и к нашим юго-восточным подданным с вестью, что ты стал владетелем Сарикуцци. Как ты будешь строить отношения с Валани после возвращения из Вилусы – это тебе решать. Но помни, я не позволю тебе оставить Валани в забвении и одиночестве, или учинить над ней кровавую расправу! Такое решение проблемы тебя устраивает?

- Вполне!

- Слава Богам!

 Циданта прошел к столику и налил из золотого кувшина, отлитого в виде зубчатой башни, в два бокала из золота финиковое вино. Один из бокалов взял себе – второй протянул Тархинису.

- Это честь для меня, государь!

- Чепуха! Такие как ты достойны большего! Слава Богам!

- Слава Богам!

 Когда пустые бокалы вернулись на стол, Циданта, слегка склонив голову, искоса посмотрел на своего любимца.

- А, может, передумаешь, и останешься на свадьбу. Валани очень красивая, умная и добрая девушка.

- Ага, добрая! – мысленно возразил государю Тархинис. – Так я и поверил в эту байку, зная, как умирали в Сарикуцци Ларани и его люди.

А вслух сказал.

- Не будем рисковать, государь.

- Не будем! – вздохнув, согласился царь Циданта, и аудиенция была закончена.

 

- И ты дал согласие жениться на сестре Алливанати после того, что было! – Алати едва не задохнулась от возмущения. – Ну, знаешь, братец! После такого мне стыдно называться твоей сестрой!

- Сядь, не кипятись! – Тархинис с досадой смотрел на Алати.

Разговор шел утром следующего дня в доме Хассуили, куда, желая проведать родственников, заехал Тархинис.

Владетель Цаллара сидел на стуле в малой гостиной, которую так любила его сестра, и в которой мебель и все украшения были подобраны в зеленых тонах, согласно вкусам хозяйки дома.

- Послушай, малышка! – вмешался в разговор брата и сестры Хассуили, который сидел, развалившись в глубоком кресле, расположенном к углу комнаты. – Может, прежде позволим Тархинису объяснить, почему он принял подобное решение. И лишь потом будем бушевать и возмущаться?

Алати гневно посмотрела на мужа, но присела на мягкие подушки, набросанные на небольшую лежанку у стены. 

- Рассказывай! – рассерженной кошкой фыркнула брату хозяйка дома.

- Беря в жены Валани, я, во-первых, выполняю пожелание нашего государя, во-вторых, этого требуют государственные интересы.

- Что еще за государственные интересы?

- В обязанности владетеля Сарикуцци входит присматривание за правителями Киццуватны и разведка в Исуве.

- Тархинис прав! – выступил в поддержку шурина Хассуили. – Из всех неженатых вельмож государства только Тархинис способен справиться  с подобными обязанностями. Больше некому!

- Хм! – Алати на мгновение задумалась и вновь подняла на брата свои карие глаза. – Ладно, что ты от нас хочешь?

- Ничего. Я просто поставил вас в известность о предстоящем браке и только.

- Не хитри! Я же по глазам вижу, что тебе что-то от меня надо! Давай, выкладывай, в чем тебе нужна помощь.

- Видишь ли, государь разрешил мне жениться по доверенности.

- Чего-о? – Алати вновь вскочила на ноги, метеором пронеслась по комнате и, уперев руки в бока, остановилась напротив брата. – Ты большего оскорбления для девушки не мог придумать!? Как ты, вообще, себе представляешь подобный брачный обряд, чтобы не вызвать к себе ненависть на всю жизнь со стороны супруги? Ладно, с тобой все ясно – ты всегда был безголовым, но как на подобное мог согласиться государь? Не-е-ет! Кажется, мне придется просить государыню вмешаться в твои брачные дела!

- Та хочешь, чтобы я убил Валани прямо на свадьбе? – разозлился на сестру Тархинис. – Или ты забыла, на что я способен, когда я выпью?

- Дошло! – взявшись рукой за щеку, вдохнула Алати и вернулась на подушки.

- Государь намерен пригласить Валани в столицу и объявить ей свою волю в тот момент, когда я буду находиться с посольством в Вилусе.

- А как он пояснит ей спешку в заключении брака?

- Военно-политической ситуацией в Сирии и угрозой большой войны с Митанни.

- Может пройти! – согласилась Алати. – Ладно, что требуется от меня?

- Поговори с тетей Никалмати. Я предложил Циде представлять мои интересы в обряде бракосочетания. Парень согласен, но опасается, чтобы его мать не устроила скандал. Ты же знаешь Никалмати.

- Хорошо, поговорю. Я скажу ей, что избрать твоим представителем в бракосочетании с Валани ее сына Циду предложил сам государь. Все одно проверить мои слова она не сможет.

- Спасибо, сестричка!

- Что уж там. Это все?

- Все!

- Тогда нечего рассиживаться тут! Пошли завтракать! Мне надо во дворец. Тавананна устраивает небольшой прием, и я обязана присутствовать.

 

                                    ВОЛЯ  ЦАРЯ  ЦИДАНТЫ.

 

Хаттуса восхитила Валани. И если укрепления: высокие зубчатые башни и стены, -  не заинтересовали девушку (Сарикуцци были укреплены ничуть не хуже), то сам город понравился. Валани только успевала поворачивать голову, осматривая дворцы и храмы столицы, о которых ей рассказывал правивший ее колесницей Хиллани, домоправитель дома Сарикуцци в Хаттусе.

Узнав, что согласно вызову государя, в столицу приезжает Валани, которую Хиллани знал еще ребенком и искренне любил, в отличие от ее старшей сестры, старый воин, ветеран многих войн, попавший из-за тяжелого ранения в домоправители, не поленился. Выехал за пределы города и три дня караулил поезд своей любимицы.

Валани, с детства уважавшая и любившая Хиллани, с милой непосредственностью обняла и расцеловала старого друга, и охотно вверила ему управление своей богато разукрашенной золотом колесницы, на которой девушка решила въехать в столицу империи.

- Как дома? Как в Сарикуцци? – засыпал Хиллани вопросами ту, которую учил стрелять из лука и управлять колесницей, едва они вместе направились, к видневшимся на горизонте, стенам Хаттусы.

- Город процветает. Горожане богатеют. Тебе большой привет от Арманани, подарки от Минуси и Тивати. Они едут на повозках.

- Как они?

- Минуси потихоньку сдает. Годы берут свое, - слегка опечалилась Валани, искренне любившая свою няню. – Арманани поседел, но еще здоров и силен так, что молодежь завидует. Тивати, как обычно, объезжает с визитами всех вдов в Сарикуцци и его окрестностях. Их у него столько, что даже самые заядлые сплетницы махнули рукой и перестали их считать. Просил поинтересоваться, ты, случайно, гарем себе не завел?

- Я!? – Хиллани громко расхохотался. – Разумеется, нет. Зачем мне содержать еще кого-то, если у меня есть одна и любимая.

- И кто это? – заинтересовалась девушка.

- Туя, вдова одного моего родственника. Некогда он вывез ее из Та-Мера, куда ходил моряком на торговом судне. Женился. Полгода назад умер. Туя осталась сама, а так как я давно на нее глаз положил, с того дня, как впервые увидел, то предложил переехать ко мне. Туя согласилась, и с того дня мы вместе. Чудесная женщина, хотя и иноземка. Я тебя с ней обязательно познакомлю.

Валани нисколько не оскорбилась, что подвластный человек назвал ее на «ты», а не на «вы», как полагалось. Еще пять лет назад, когда Валани последний раз виделась с Хиллани, они раз и навсегда условились, что вдвоем, без свидетелей, могут тыкать друг другу, несмотря на разницу в положении. И только в присутствии других лиц они будут вести себя согласно обычаям.

Валани усмехнулась.

- Тивати будет разочарован. Как мне передавали, он так рассчитывал навестить тебя в Хаттусе и попользоваться твоим гаремом.

- Передашь, что ему не повезло.

- Представляю физиономию Тивати, когда ему расскажут, что у тебя никого нет, кроме супруги, -  весело рассмеялась Валани.

- Пока мы еще не в городе, хочу предупредить. Не удивляйся, если с тобой будут здороваться в Хаттусе совершенно незнакомые люди, а твою колесницу сопровождать толпы любопытных. Ты не представляешь, сколько народа дожидается твоего приезда с того дня, как разнесся слух, что наш государь пригласил тебя в столицу.

- Не поняла. Поясни. - Валани с изумлением смотрела на домоправителя.

- Покойная Алливанати – любимица горожан Хаттусы. И все жаждут видеть ее сестру.

- Алливанати? Любимица простого народа? Хиллани, ты говоришь нечто невероятное. Я помню, как, из-за ее надменности, ее ненавидели горожане Сарикуцци. А тут вдруг любимица простого народа?

- И все-таки это так.

- Чем же она пришлась по душе горожанам Хаттусы?

- Ты слышала, что она учудила во дворце государя, чтобы расстроить свой брак?

- Нет. Я знаю, что государь хотел выдать ее за какого-то военачальника, а она сбежала от него с владетелем Ланды и погибла во время бегства в горах. Больше мне ничего не рассказывали.

- Тогда слушай. По дороге из города Хакмиса, где государь и государыня по традиции проводят праздник Пуруллия, государь подозвал к себе твою сестру и представил ее своему любимцу Тархинису из Цаллара, сообщив обоим, что из них выйдет прекрасная пара.

- Тархинису из Цаллара? Знаменитому Воину Цаллара, командующему второй пограничной армии на границах с Хайасой? Я много слышала о нем. Достойный человек. Между прочим, это он помог Тивати изловить и наказать мерзавца Ларани, о злодеяниях которого я тебе писала. Но извини, я перебила тебя.

- Однако государь и Тархинис не знали, что Алливанати к тому времени договорилась о браке с Кантуцили, владетелем Ланды, племянником государыни. Потому Алливанати решила расстроить брак. И, знаешь, что она устроила? Во дворце государя, в день большого приема, до того, как государь объявил о намечаемом браке, Алливанати надрезала одежду Тархиниса.

- Знакомые штучки, - кивнула головой Валани, с интересом слушавшая рассказ своего спутника.

- Государь вызывает Тархиниса к трону, чтобы представить его как жениха знатнейшим людям государства. Тархинис начинает идти и в этот момент с него спадают штаны, и он летит носом в пол.

- Ха-ха-ха! – весело рассмеялась Валани.

- Понятно, что о браке Тархиниса и Алливанати пришлось забыть, - продолжил свой рассказ Хиллани, когда слушательница успокоилась. – Алливанати в тот же вечер сбежала с Кантуцили и вашим отцом из Хаттусы в Ланду. А на следующий день историю, как остроумно расстроила брак с нелюбимым влюбленная девушка, знал весь город. Все пришли в восхищение, и Алливанати стала любимицей горожан.

- А что Тархинис?

- Ему пришлось покинуть Хаттусу. Горожане до сих пор не верят, что Тархинис не причастен к гибели вашей сестры и отца. И считают его убийцей.

- Это возможно? – мстительно сузила глаза Валани.

- Нет. Тархинис, конечно, способен на дикие выходки и беспощадно мстит своим врагам за оскорбления, но в данной истории он не причем. Я говорил с командиром Кутури, возглавлявшим группу вельмож и офицеров, расследовавших историю гибели Кантуцили, вашего отца и Алливанати. Они на самом деле попали под сход грязевой лавины. Их тела удалось откопать.

С минуту собеседники хранили молчание, отдавая дань уважения погибшим.

- Не знаешь, зачем государь вызвал тебя в столицу?

- Кажется, мой вызов как-то связан с политикой. Курьер, который доставил мне послание государя, добавил, что, если он правильно слышал одну сплетню, разговор пойдет о положении в Киццуватне. Ты ведь знаешь, мой отец регулярно докладывал в столицу о положении в Киццуватне и Исуве. Мы с Тивати сохранили эту традицию, и я везу обстоятельный доклад государю обо всем, что происходит у соседей.

Хиллани посмотрела на свою прелестную спутницу.

- Хорошо, если так. А тут поползли слухи о твоем возможном замужестве.

- И чье имя ставят рядом с моим? – насторожилась Валани.

- Как это ни дико звучит, но называют Тархиниса, несостоявшегося жениха твоей сестры.

- Какая чушь! – фыркнула Валани. – Как может быть Тархинис моим женихом в Хаттусе, если два дня назад он выступил со своей армией походом на Хайасу?

- Походом на Хайасу?

- Да. Тивати с моего разрешения послал ему двадцать боевых колесниц в помощь.

- Тогда ничего не понимаю. Хотя ты права. В Хаттусе любят сочинять небылицы, и если всем слухам верить…- Хиллани махнул рукой и перевел разговор на архитектуру столицы. Изложил историю основания и строительства города при царе Хаттусили. Поведал наиболее интересные рассказы, ходившие по столице, о дворцах и храмах города.

Валани слушала с интересом. Дивилась. Переспрашивала. Когда же въехали в сам город, пришла в восторг.

- Если свернуть в переулок налево, то можно попасть в Дом писцов, пишущих на деревянных табличках, а это справа от нас Дом печати. Рядом с ним Дом стражи…сейчас мы выезжаем на Храмовую улицу… Перед нами храм Бога Солнца…  Слева храм Бога Войны… Ближе к дворцу государя – ты можешь видеть верхушки храмов – Богини царицы и Бога защитника царя…

 

Выехав к дому, в котором проживали владетели Сарикуцци, бывая в столице, и который являлся их собственностью, Хиллани вздохнул.

- Ждут!

Валани с любопытством рассматривала толпу слуг и горожан, обслуживающих знать, и имевших доступ в Верхний город, которые собрались у ее дома, а те, с не меньшим интересом, взирали на ту, кто являлся сестрой их любимицы.

Вежливо раскланиваясь людям, Валани проехала в распахнутые перед ее колесницей, украшенные бронзой, ворота дома. До нее донеслись отрывки разговоров горожан.

- Красавица!..

- Вежливая!..

- Не заносчивая!..

 

Когда утром следующего дня, одетая в платье из небесно-голубой саржи, украшенная золотым поясом и золотым ожерельем, в туфельках из крокодиловой кожи, Валани сошла у входа во дворец царя Циданты со своей колесницы, которой правил все тот же Хиллани, даже обычно невозмутимые воины мешеди, охранявшие внешние стены дворцового комплекса, едва не свернули шеи, разглядывая неведомую им красавицу.

Молодые офицеры, обсуждавшие что-то во внутреннем дворе, при появлении Валани смолкли и, как по команде, развернулись в ее сторону. Они провожали ее взглядом, пока девушка не скрылась в самом дворце.

- Госпожа! – два «сына дворца», тщетно старавшихся сохранить невозмутимый вид, скрестили копья, преграждая незнакомке вход в святая святых – личные покои государя.

- Достойная Валани из Сарикуцци прибыла по личному приглашению Моего Солнца! – сообщил воинам придворный служитель, сопровождавший девушку с того момента, как она сошла с колесницы.

Воины развели копья и дружно посмотрели в спину Валани. Потом переглянулись между собой и обвели взглядом охраняемое помещение: не видел ли кто из командиров, как они только что нарушили Устав караульной службы. На их счастье помещение оказалось пустынным.

Валани же оказалась в довольно просторной комнате, в которой несколько сановников терпеливо ждали,  когда о них вспомнит государь. Незнакомая красавица вызвала всеобщее любопытство. Девушку рассматривали, даже не пытаясь скрыть своего интереса.

Служитель, сопровождавший Валани, подошел к пожилому придворному, стоящему подле двух «сынов дворца», которые преграждали вход всем любопытным в малую приемную государя, и что-то тихо ему сказал.

Придворный еще раз взглянул на Валани и прошел между неподвижными воинами в соседнюю комнату. Спустя мгновения вышел и поклонился владетельнице из Сарикуцци.

- Достойная Валани. Мое Солнце ждет вас!

Жестом придворный показал, что девушка может свободно пройти между телохранителями государя.

До Валани еще донесся чей-то нетерпеливый голос.

- Кто это?

- Валани из Сарикуцци, сестра Алливанати…

 При появлении Валани царь Циданта встал с малого трона, на котором сидел до этого, и жестом предложил поклонившейся девушке сесть на стул, искусно вырезанный из красного дерева. Сам же Циданта расположился на таком же стуле напротив. Несколько мгновений царь, сцепив руки на животе, в упор разглядывал краснеющую девушку и, наконец, изрек.

- А ты куда красивее своей сестры.

 Девушка еще больше покраснела.

- Ты знаешь, зачем я тебя пригласил?

- Нет, государь.

- Не лукавь! – строгим голосом сказал Циданта.

- Вы желаете знать, что замыслил Пилия, царь Киццуватны, - робко сказала Валани.

- А говоришь, не знаешь.

Едва заметный вздох облегчения вырвался из груди девушки. И куда смелее, куда энергичнее, она спросила.

- Вы позволите доложить?

- Разумеется.

- После нелепой гибели отца, военный наместник Тивати и я продолжили его дело. Нам удалось установить. За последние два месяца Мушарри, тайный посланник царя Паратарны, трижды посетил царя Пилию. Удалось выяснить. Царь Паратарна обещает царю Пилии статус союзника в составе Митаннийской империи, если Пилия признает царя Паратарну своим верховным правителем, и откроет дороги Киццуватны для войск Хурри. Пилия охотно принял бы это предложение, если б ему не противодействовали наследный царевич Сунассура, глава царского Совета Уванти и группа поддерживающих их сановников.

- Тебе известны имена этих сановников?

- Да.

- Продолжай.

- Несмотря на острое неприятие митаннийцев наследным царевичем и главой царского Совета, при дворе Паратарны настолько уверены в успехе миссии Мушарри, что правителю Исувы предложено передвинуть лучшие части его армии к нашим границам. В Исуве ждут боевые колесницы царя Паратарны. Их экипажи намерены одеть в доспехи воинов Исувы. Царю Исувы предложено поддержать Пилию силой оружия, если только хетты, то есть вы, государь, вздумаете вернуть Киццуватну в лоно вашей власти. Командование Исувы уже начало скрытую переброску мелкими группами своих войск к нашей границе. Мы писали об этом «главному виночерпия» и командующему армии стоящей у границ с Исувой. Царю Хайасы из Вашугани50 передана крупная партия золота для продолжения набегов на наши земли и отвлечение наших войск от границ Киццуватны. Если коротко, то у меня все, государь.

- Твои предложения?

- Пилию можно удержать. Достаточно оплатить нашим серебром свадьбу дочери Накумше, главы партии союза с Митанни при дворе царя Киццуватны, и отправить тайное посольство к старейшинам горных племен Ацци51, но сделать это так, чтобы известие об этом достигло ушей царя Паратарны. В Вашугани решат, что Накумше и Пилия ведут двойную игру и, на самом деле, заманивают союзников Митанни в ловушку, чтобы иметь повод разгромить военным путем Хайасу и Исуву. Потому люди царя Паратарны, до выяснения вопроса, прервут переговоры с Пилией. Пилия самолюбив. Такое отношение к нему со стороны царя Паратарны его оскорбит, и партия наших сторонников при его дворе одержит верх.

- Блестяще! – Циданта в восхищении посмотрел на девушку. – Какая же ты умница! Сама придумала или вместе с Тивати?

- Вместе с  Тивати.

- Передай ему мое благоволение.

- Обязательно.

- Умница ты девонька и на своем месте. Только есть одна беда, которую ты исправить никак не сможешь.

- Какая, государь? – Валани осмелилась заполнить вопросом паузу, намеренно сделанную царем.

- Твой возраст. Было бы тебе лет на пятнадцать больше, не было бы большой проблемы. А так… - Циданта развел руками и вновь обратился к ничего не понимающей Валани. – Короче. В Митанни, Исуве, Киццуватне считают, что правителем в Сарикуцци сидит совсем не опасное дитё, с которым можно не считаться.

Валани густо покраснела.

- А потому оборона нашего государства имеет большую брешь, через которую легко можно прорваться в центральные, слабо защищенные области нашей страны. Ты понимаешь, о чем я говорю?

- Вы хотите сказать, - взволнованным, слегка дрожащим голосом начала девушка, - что правительство Митанни приняло решение начать большую войну с нами. Военное командование Митанни считает, что, благодаря слабости владетеля Сарикуцци, армии хурритов смогут прорваться во внутренние земли нашего государства и нанести нам тяжелое поражение. И есть только один способ избежать большой войны на востоке – сделать владетелем Сарикуцци человека, имя которого наведет страх на врага и отобьет у него желание воевать с нами. А меня надо выдать замуж за этого человека. И имя этого человека Тархинис, Воин Цаллара, не состоявшийся муж моей старшей сестры Алливанати.

- Даже удивительно, как хорошо ты осведомлена о моих планах, - покачал головой царь Циданта и жестко посмотрел в темно-синие глаза Валани. – Да. Ты все правильно обрисовала. Твое решение?

- Я выйду за Тархиниса, если это так надо, - тихо сказал девушка, а на глазах у нее навернулись слезы.

- Очень надо. Я рад, что ты все правильно понимаешь, и что я не ошибся в тебе. Тогда готовься. Послезавтра твоя свадьба.

- Как послезавтра? – Валани широко раскрыла глаза.

- Не беспокойся. Все уже готово. Сама тавананна хлопотала о нарядах для тебя. Свадебный обряд состоится в этом же дворце. Будут знатнейшие люди государства. И я лично передам тебя в руки доверенного твоего будущего мужа.

- Какого доверенного? – оскорбилась девушка. – А где сам Тархинис?

- Его нет в Хаттусе. Он состоит при посольстве, ведущим переговоры в Вилусе с царем Атреем. Мы не можем ждать его возвращения. Нам надо, чтобы при дворе Паратарны не позднее, чем через две недели узнали о новом владетеле Сарикуцци.

- Зачем же вы так со мной, государь? – на глазах у Валани навернулись слезы. – Десять дней назад, когда я выезжала из Сарикуцци по вашему приглашению, вы уже знали, что выдадите меня за Тархиниса. А шесть дней назад Тархинис был еще в Хаттусе. На него напала толпа на главном рынке Нижнего города. Зачем же вы услали его с посольством, если знали, что он нужен на свадьбе? Он там не при деле. Он военачальник, а не служащий посольского ведомства.

- Какое несчастье, что ты родилась девочкой! – перебил Валани царь Циданта. – Родись ты мальчиком, ты сегодня же стала б членом Высшего государственного Совета. Я вижу, с тобой надо говорить только языком правды. Тархинис сам не захотел присутствовать на вашей свадьбе.

- Что!? – Валани выпрямилась, а ее глаза засверкали от нанесенного ей оскорбления.

- Он боялся, что убьет тебя прямо на свадьбе.

- За что?

- Ты ведь знаешь, как поступила с Тархинисом Алливанати, чтобы расстроить свадьбу?

- Знаю.

- А теперь, как мыслящая девушка, поставь себя на место Тархиниса.

- Его опозорили на всю страну. Ему до сих пор ненавистно все, что связано с именем Сарикуцци. Вы тщательно перебрали всех кандидатов мне в мужья, чтобы не предлагать этот брак Тархинису, но никто не подошел в силу личных качеств. Когда вы предложили Тархинису жениться на мне, он был оскорблен. Но он несит благородного рода и ради интересов государства переступил через себя, но выпросил себе отсрочку от встречи со мной. Ему нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью, что его жена родом из Дома Сарикуцци. Более того, она родная сестра той, кто опозорил его на все государство. У вас нет времени отложить свадьбу. Интересы государства требуют немедленной свадьбы Тархиниса со мной. Поэтому Тархинис выпросил разрешение вступить в брак по доверенности. А сам сбежал в Вилусу. Сбежал, чтобы под действием чувств не натворить дел, способных нанести вред государству. Я правильно все изложила?

- Хотел бы я знать, кто и зачем придумал обычай, что женщина не может состоять членом Высшего государственного Совета? – пробурчал царь Циданта, с восхищением глядя на Валани. – Да, все так и было! Поверь, Тархинис не хотел тебя оскорбить.

- Я это понимаю. Но что подумают те, кто придет на мою свадьбу, и что скажут жители Хаттусы, которые и без того не любят Тархиниса?

Царь Циданта развел руками.

- Если есть вопросы ко мне, спрашивай.

- Вопросов больше нет.

- Тогда сейчас тебя проводят во дворец моей супруги. Она познакомит тебя с Алати, сестрой Тархиниса, и представит тебе Циду, который будет представлять Тархиниса во время брачного ритуала. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя на свадьбе совсем одинокой и униженной.

 

                                  ВОСПИТАНИЕ  ТАРХИНИСА.

 

Царственная Ийайа отнеслась к Валани, словно та была ее родной дочерью и удостоила красавицу из Сарикуцци беседой с глазу на глаз. Получив известие от мужа, что Валани знает всю правду и с ней можно говорить откровенно, Ийайа не стала скрывать, что считает брак Валани с Тархинисом большим несчастьем для девушки.

- Тархинис наглый, распущенный тип, способный на дикие выходки, - давала характеристику владетелю Цаллара тавананна. – Я ведь прекрасно понимаю, почему Алливанати боялась брака с ним, как огня. Он, не успев познакомиться с девушкой, уже сумел ее глубоко оскорбить. Днем по дороге из Хакмисы в Хаттусу Мое Солнце представляет Тархиниса и Алливанати друг другу, предлагая им, утром следующего дня, официально объявить всем об их предстоящей свадьбе. И как ты думаешь, что делает Тархинис в этой ситуации? Вместо того чтобы по приезде в Хаттусу посетить дом девушки и обсудить с ней и ее родными, как вести себя утром во дворце Моего Солнца, чтобы не уронить ничьей чести, этот распутник отправляется к любовнице в Нижний город и проводит у нее всю ночь! Каково!? А эти его вечные попойки? А его дикие выходки, граничащие с безумием. Расскажу лишь один случай. Пять лет назад, будучи на охоте в горах Верхней земли с группой молодежи, и приняв не меньше кувшина вина, Тархинис полез по гладкой скале, рискуя сорваться в пропасть только за тем, чтобы снять с дерева котенка, который, видите ли, упал в пропасть, успел зацепиться за дерево и очень жалобно мяукал. Свидетели его выходки до сих пор не могут понять, как он тогда остался живым. Это что, поступок знатного лица? Поступок владетеля провинции, человека, который несет ответственность за жизнь тысяч и тысяч людей? Иди его драка в Санахвитте, когда он поломал ребра трем стражникам, а одному свернул челюсть только потому, что командир патруля попросил его, пьяного, не слишком шуметь в ночное время. И таких случаев сотни. Скажу откровенно. Если б Тархинис не был потомком великого Лабарны, его давно б изгнали из общества, не смотря на все его военные таланты. Для чего я тебе все это рассказываю. Ты должна понимать, как тебе вести себя с ним в будущем, в той или иной ситуации. Знай, что он опасен и непредсказуем в двух случаях: когда пьян и когда в ярости. Старайся в эти минуты не быть рядом с ним. На его любовниц тебе придется закрывать глаза, тут уже ничего не поделаешь. Но есть и достоинство. Он очень умный человек и с ним можно договориться. Может, тебе и надо будет это с ним сделать с самого начала. Обговорить, как вам строить ваши взаимоотношения, чтобы не мешать друг другу жить. Я же обещаю, если через два-три года военно-политическая ситуация изменится и надобность в вашем брачном союзе отпадет, и ты напомнишь мне о себе, я помогу тебе развестись с Тархинисом и найти в мужья достойного и уважаемого человека.

Так характеризовала Тархиниса и наставляла Валани тавананна Ийайа.

В доме Алати, куда сестра Тархиниса, не очень охотно, под давлением необходимости, пригласила девушку, разговор получился иной.

Валани честно заявила ближайшей родственнице будущего мужа и ее супругу, что ее брак с Тархинисом заключается по настоянию государя из-за сложной обстановки на юго-востоке державы, и что она не намерена повторять ошибок Алливанати и враждовать с Тархинисом. Наоборот, она хочет найти с ним общий язык и не травить жизнь друг другу. Но для этого ей хотелось бы узнать, что представляет собой Тархинис, как человек. Знать его достоинства и недостатки.

Алати, которую удивила подобная постановка вопроса, говорящая в пользу Валани, слегка оттаяла, и согласилась рассказать будущей невестке о брате. Хассуили попросил разрешения присутствовать при разговоре. Дамы согласились при условии: Хассуили покинет их сразу же, как его попросят.

- Брат мой весьма сложный человек, - осторожно начала Алати, угощая гостью медовым печеньем, которое собеседницы запивали легким яблочным вином. – Ему не очень повезло в детстве с воспитателями. Наша мать умерла рано, а отец больше бывал у государя в столице, чем дома. А потому, когда Тархинису исполнилось шесть лет, он попал под влияние одного горца, прижившегося при нашем дворце в Цалларе. Лахха, так звали горца, был хитрый и подлый тип, решивший с помощью брата пристроиться в жизни. А для того, чтобы на мальчика было легче влиять, он начал внушать Тархинису ряд ложных представлений. Так он говорил, что мужчины никогда не предают друг друга и что дружба между мужчинами важнее всех родственных и семейных связей, что желания друга важнее жены, детей, интересов семьи, и государства. Внушал, что все женщины лживы, продажны и распутны, и среди них нет ни одной порядочной, а потому они достойны лишь презрения и служат исключительно для удовольствия и рождения детей. Говорил, что настоящий мужчина использует женщину в свое удовольствие и в своих интересах, и выбрасывает ее, как ненужную вещь, как только перестает в ней нуждаться. И не важно кто это: мать, сестра, жена, дочь или какая другая родственница. Внушал, что настоящий мужчина только тот, кто пьет вино, много вина и делает все, что желает, не считаясь ни с кем и ни с чем, так как ничего не боится. Главное, чтобы было хорошо ему и его друзьям, а на остальных наплевать. И подобные подлости Лахха внушал Тархинису почти два года, пока в возрасте восьми лет мой брат не сорвался. В присутствии отца он ударил ногой меня, а мне было только пять лет, и заявил, что таких ненужных настоящим мужчинам баб топить надо. Мой отец был очень умный человек. Еще будучи молодым, он уже являлся влиятельным членом Высшего государственного совета. Именно поэтому он не стал наказывать или отчитывать Тархиниса в тот момент – лишь отослал его спать. Сам же провел тайное тщательное расследование: кто вложил подобную жестокость и безнравственность его сыну. Понятно, что он быстро выяснил, что это дела горца Лаххи. Нашлись люди, которые передали отцу все те представления о жизни, которые внушал Лахха Тархинису. И как вы думаете, что после этого сделал мой отец?

- Развенчал Лахху! – вырвалось у Валани.

 - Правильно! – Алати с уважением посмотрела на девушку.

Хассуили же был весь во внимании. Будучи сам отцом трехлетнего малыша, он с огромным интересом жаждал продолжения поучительного примера из жизни тестя.

- Как-то утром отец пригласил Тархиниса к себе, - продолжала свой рассказ Алати, - и задал ему вопрос: «Сын мой, ты считаешь себя настоящим мужчиной или еще нет?». Вы понимаете, что ответит на так поставленный вопрос любой уважающий себя мальчик. Тархинис с гордостью заявил, что он уже настоящий мужчина. «И ты сможешь доказать мне это сегодня?» - с недоверием спросил мой отец. «Да!» - гордо отвечает Тархинис, радуясь, что ему представляется случай показать своему отцу, каким мужчиной он уже стал. «Что ж, я поверю тебе, если ты сумеешь выполнить мою просьбу». – «Какую, отец?» - «Будешь молчать, останешься на месте рядом со мной, и ничем никому не выдашь нашего присутствия, чтобы не происходило перед твоими глазами, как бы ни хотелось тебе прыгать, рыдать, драться или убежать. Выполнишь условие, сумеешь сдержать свои чувства в себе – я поверю, что ты стал настоящим мужчиной. Сорвешься. Будешь в моих глазах плаксивой девчонкой, тряпкой и слюнтяем, не достойным даже презрения. Так как? Готов к испытанию или отменим его?». - «Готов, отец», - отвечает Тархинис, а самого дрожь бьет от напряжения. «Тогда пошли!». И отец завел Тархиниса в комнату, откуда сквозь специально замаскированную щель можно было видеть и слышать, оставаясь не замеченным, что происходит в нижней комнате. Отец посадил Тархиниса рядом с собой так, чтобы мальчик, как и он сам, мог все видеть  и слышать, то, что будет происходить внизу. Но при этом он спросил сына: «Мне правильно сказали, что охотник Купанду и повар Мадару лучшие друзья горца Лаххи?» - «Да, отец!» - ответил мой брат. «Тогда смотри, слушай, молчи. Докажи мне, что ты настоящий мужчина. И чтобы ни звука я не слышал от тебя, пока не разрешу тебе говорить!». Тархинис молча кивнул, показывая тем самым, что уже выполняет требование отца. Так они сидели вдвоем небольшое время. А потом в нижней комнате появился наш домоправитель Абаттали. Он пришел не один. С ним были Лахха и два здоровенных воина, иногда выполнявших при дворце обязанности палачей. Лахха был бледен и волновался. Абаттали же и говорит горцу: «Лахха, я хотел поговорить с тобой без свидетелей. Мне хочется, чтобы ты рассказал мне все о тех, с кем ты пьешь – про Купанду и Мадару. Правда, что когда Мадару выпьет много вина, он плохо отзывается о нашем господине, а Купанду охотится в запретных угодьях в запретное время?». Лахха возьми и брякни: «Правда!». Тархинис даже руку себе прокусил, чтобы не закричать при этом. Но удержался. Ни звука не издал. Абаттали же ведет беседу дальше. «Я вижу, ты разумный парень, Лахха, и можешь быть полезным. Расскажи нам все, что ты знаешь нам про Купанду и Мадару. Поверь, в обиде не останешься». Лахха и рассказал все, что знал про Мадару, Купанду и прочих слуг и рабов, служанок и рабынь дворца. Всех сдал. Чуть ли не стражу52 проговорил. Когда же он выдохся, Абаттали задал следующий вопрос: «Скажи, Лахха, а зачем ты внушал маленькому Тархинису, что твое слово значит для него больше, чем слово нашего господина? Ты знаешь, что за это мы можем тебя убить?». Тут Лахха перетрусил. Упал на пол, стал рыдать и целовать ноги Абаттали, вымаливая себе жизнь. Обещал быть цепным псом Абаттали и рассказывать ему все и про всех. «Ладно, - говорит ему Абаттали, - посидишь до утра в холодной. Я подумаю, что с тобой делать». После этого домоправитель, его воины и Лахха покинул комнату. Когда они ушли, мой отец и говорит Тархинису: «И ты поверил этой мрази, что твоя родная сестра ненужная баба? А в остальном  молодец. Вел сегодня себя, как мужчина. Сдержал слово! Разрешаю тебе говорить». - «Отец, - спрашивает Тархинис, - что будет с Лаххой?» - «Его убьют! Тот, кто предал своих друзей – не достоин жизни!» - «Когда его убьют?» - «Завтра на рассвете». - «Отец, можно мне подойти к Лаххе, когда его будут уводить из дворца?» - «Тебя разбудят, сын мой, и разрешат к нему подойти». - «Спасибо, отец». Понятно, что эта  просьба Тархиниса заинтересовала отца, и на рассвете он встал у окна, выходящего во двор, чтобы посмотреть, что будет делать Тархинис, когда Лахху поведут на казнь.

Алати прервала рассказ и с насмешкой посмотрела на слушателей. Валани сидела, затаив дыхание, с широко раскрытыми глазами, а Хассуили – тоже весь во внимании – не выдержал преднамеренно затянутой паузы.

- Алати, не издевайся, продолжай!

Сестра Тархиниса широко улыбнулась, сделала изящный глоток из своего кубка.

- Когда связанного Лахху вывели во двор, Тархинис, который уже ждал его на улице, подошел к нему, весь бледный, со сжатыми кулаками, и… плюнул на него. После чего развернулся и ушел в дом. Мой отец был очень доволен поступком сына, но решил, что развенчания Лаххи мало. Необходимо вложить сыну правильные ценности и представления о жизни. Неделю спустя отец забрал Тархиниса с собой в столицу. Здесь, через три дня, он призвал Тархиниса к себе и сказал: «Сын, во время допроса Лаххи ты показал блестящую выдержку, но этого мало, чтобы быть настоящим мужчиной. Идем, я познакомлю тебя с настоящими мужчинами, такими, каким я когда-нибудь хотел бы видеть и тебя, чтобы я мог, когда ты станешь подобным им, представить тебя моим друзьям и нашему повелителю,  и с гордостью сказать им: Это мой сын Тархинис. Он настоящий мужчина и достойный человек!». После этих слов, отец завел мальчика в комнату, где при их появлении со своих мест поднялись несколько человек. Отец подвел Тархиниса к первому из них: одноглазому, безрукому седому калеке, и представил его: «Сынок, перед тобой воин Аммихатна. Десять лет назад он с десятью своими товарищами полдня удерживал мост через реку от целой вражеской армии, давая возможность работавшим в поле крестьянам укрыться под защитой крепостных стен. Все товарищи Аммихатны погибли тогда. Сам Аммихатна потерял глаз и руку, был изрублен и выжил чудом. Но он и его товарищи дали возможность всем крестьянам – этим беззащитным гражданам нашего государства – спасти свои жизни. Почти поклоном, сынок, этого доблестного воина и настоящего мужчину!». После Аммихатны отец подвел Тархиниса к его соседу, здоровенному мужчине лет тридцати, чье лицо было исполосовано шрамами. «Сынок, перед тобой Пашакки. Он медник, человек мирной профессии. Пять лет назад он, тогда еще красивый молодой человек, встал на пороге соседского дома и защитил от пьяной и озверевшей толпы женщин и детей облыжно обвиненного соседа. Он один, голыми руками, дрался с четырьмя десятками вооруженных палками и ножами зверей, потерявших человеческий облик, но не пустил их в дом, где находились слабые люди, неспособные защитить себя от толпы: дети и женщины. Дрался, пока не подоспела городская стража и не разогнала толпу. Шрамы на его лице – это следы той драки. Почти поклоном, сынок, этого достойного человека и настоящего мужчину!». Следующим, к кому отец подвел Тархиниса, был седой, так же покрытый шрамами, невысокий мужчина с гордым взглядом. «Сынок, перед тобой Шурихили, ветеран армии Хаттусы. Двенадцать лет назад, в Сирии, крупное подразделение нашей армии, в котором Шурихили служил сотником, попало в окружение. Хурритов было в пять раз больше наших, и они предложили нашим сдаться. К величайшему нашему позору и стыду, наше командование, не достойное ничего, кроме презрения, приняло решение о сдаче врагу. Когда эти горе-командиры выстроили подразделение, чтобы объявить свое решение и разоружить воинов, Шурихили выхватил знамя части у знаменосца и со словами: Лучше пасть в бою, чем жить опозоренным! – ринулся на врага. Воины, презрев приказы трусов, бесстрашно устремились за Шурихили и прорвались из окружения. Почти поклоном, сынок, этого доблестного человека, ставящего честь выше жизни, и настоящего мужчину!». Там было еще трое мужчин. Не буду рассказывать о них. Один с риском для жизни спас маленькую девочку, упавшую в бурную реку. Другой вынес из горящего дома детей незнакомого ему человека. Третий закрыл своим телом друга в групповой драке, когда в спину друга метнули нож. Но самым интересным для Тархиниса оказался седьмой. Это был суровый, рослый воин средних лет, облаченный в воинский доспех. Отец подвел Тархиниса к нему и сказал: «Сынок, перед тобой Тархумми – один из лучших колесничих нашего государства. Два года назад он на своей колеснице, в одиночку, прорвался сквозь ряды армии Арцавы, сразив при этом четырех лучших бойцов врага. Сынок, почти поклоном этого героя войны и настоящего мужчину, и слушайся его во всем, ибо отныне он твой наставник и учитель!». Семь лет после этого Тархумми обучал Тархиниса всему, что умел сам. Когда же Тархинису исполнилось пятнадцать, Тархумми погиб в той же битве, что и мой отец. С тех пор Тархинис возглавляет отряды Цаллара – лучшие отряды в государстве. Он так проявил себя в боях, что получил от врагов прозвище «Воин Цаллара». К счастью Тархиниса, Тархумми был не только умелым и бесстрашным воином и военачальником, но и добрым, отзывчивым человеком, умеющим ценить прекрасное. Тархумми привил многие хорошие качества моему брату. Тебе, Валани, могу сказать. Чтобы не говорили досужие сплетники о моем брате, он не только бесстрашный воин и прекрасный военачальник, он очень хороший человек. Хотя…

Алати запнулась.

- … иногда на него находит. Иногда, когда он сильно пьян, я вижу не доблестного воспитанника Тархумми, достойного наследника моего отца, а дикого выкормыша горца Лаххи. Он творит такое, на что способны только самые свирепые и безжалостные дикари. И о чем он горько потом сам сожалеет. Это бывает редко и только, когда он очень пьян. Счастье, что у Тархиниса есть близкий друг – его возничий Марияс – на редкость спокойный и уравновешенный человек. Именно он, Марияс, не раз останавливал Тархиниса на краю пропасти, откуда нет возврата.

Алати на миг замолкла.

- Ты говоришь о случае в горах Верхней земли? - воспользовалась паузой Валани.

- Про какой случай ты говоришь?

- Про случай с котенком.

- Ай! – Алати махнула рукой. – О нем болтают невесть что. Их послушать, так брат мой безумец и дурак. На самом деле, он не котенка пожалел, а девочку, его хозяйку. Малышке было пять лет. Она горько плакала. Тархинис подошел к ней утешить. Она же рассказала, что ее любимец сорвался в пропасть и зацепился за дерево, и теперь просит ее о помощи, а она не может до него добраться. Тархинис и полез его доставать. Вытащил и отдал малышке.

- И кто была эта малышка?

- Дочь местного пастуха.

- Мда! – крякнул Хассуили, поднимая глаза к потолку, а Валани мысленно улыбнулась.

- Оказывается, Тархинис любит детей.

Алати же покосилась на мужа.

- Я знаю, что ты бы не полез за котенком. С твоими габаритами в горах делать нечего.

- Можно еще вопрос? – обратилась Валани к хозяйке дома.

- Спрашивай.

- Что это такое Алланда. Мне сказали, что Тархинис распорядился, чтобы после свадьбы я ехала в Алланду и ждала его там.

- Алланда небольшое селение в лесах Цаллара. Там расположен любимый дворец Тархиниса. Брат любит отдыхать в нем, когда наезжает в Цаллар. Красивее места, чем там, я не встречала.

- А какая там охота! – мечтательно произнес Хассуили.

- И медведей много? – заинтересовалась Валани.

- На каждом шагу! – оживился Хассуили, но договорить ему не дали. Алати решительно пресекла опасную для нее тему. Сестра владетеля Цаллара вовремя вспомнила, что Валани страстная охотница, как и ее муж. А потому Алати обратилась к будущей супруге Тархиниса.

- Извини за вопрос, Валани, но мне тоже не безразлично, кто станет женой моего брата. Правду говорят, что ты с изощренной жестокостью замучила героя Хайасы Ларани и его людей?

- Я не мучила их. Ларани и его мерзавцы захватили за городом пятерых наших девочек, старшей из которых было двенадцать лет. Ты не представляешь себе, что они с ними сотворили. Я до сих пор не могу спокойно вспоминать то, что я видела, когда мы нашли их растерзанные тела. Как правительница города, я не имела права оставить безнаказанным столь мерзкое преступление, совершенное над моими подданными. Я поставила задачу нашим воинам: найти и схватить Ларани и его гнусов. Но Ларани и свора попали в руки Тархиниса раньше, чем к моим людям. Наши выпросили Ларани и его людей у Тархиниса и доставили их в Сарикуцци. А дальше было просто. Я не стала назначать наказания Ларани сама. Я выдала Ларани и его подонков родителям погибших девочек и родителям их сверстниц и подруг, и разрешила им поступить с мерзавцами на их усмотрение.

- Сурово! – покачал головой Хассуили.

- Но справедливо! – добавила Алати и обратилась к супругу, сообразив, что он хочет поднять тему охоты в лесах Алланда. – Оставь нас одних. Я хочу посплетничать с Валани по нашим, женским делам.

- Понял. Удаляюсь!..

 

- Как она тебе? – спросил Хассуили супругу, когда Валани, наконец, покинула их дом.

- По-моему, Тархинису крупно повезло. В отличие от своей сестры, Валани очень умная и добрая девушка. Про ее красоту я уже не говорю. Даже не верится, что Валани и эта тварь Алливанати – родные сестры. Скажу откровенно, я очень не хотела видеть ее, как девицу из Дома Сарикуцци в нашем доме, но пригласила по настоянию тавананны. Теперь же я рада, что так долго общалась с Валани. Она мне очень понравилась. Я поняла, что моему брату досталась прекрасная жена.

- Вот только, как его в этом убедить? – спросил Хассуили.

Алати тяжко вздохнула.

- Это будет нелегко!

 

                         НОВАЯ  ГОСПОЖА  ЦАЛЛАРА.

 

Вопреки расчетам царя Циданты и Тархиниса, пребывание хеттского посольства в Вилусе затянулось более чем на три месяца. Сначала ждали возвращения царя Атрея из морского похода к устью реки Истр; потом, не без волнения, беспокоились о здоровье владетеля Вилусы. На следующий день, по возвращении из похода домой, царь слег с жесточайшей простудой и врачи даже сомневались: выживет ли. Но все обошлось, и договор о дружбе и союзе между Вилусой и империей неситов был подписан, к большому удовольствию обеих сторон. Пожалуй, лишь Тархинис из всех членов посольства не томился ожиданием: Но, когда же подпишем и уедем? Когда? Впервые попав на берег моря, он накупался до одурения. А между походами на пляж, принял участие, в порядке обмена военным опытом, в двух скоротечных набегах троянского флота на острова Эгейского моря, в ходе которых сдружился с несколькими командирами армии Вилусы.

 

Пока Тархинис развлекался в Вилусе, его супруга выехала из Хаттусы в Алланду. Валани не стала задерживаться в столице после завершения брачных обрядов, которые, несмотря на всю их торжественность и личное участие государя и государыни, оставили у девушки тягостное впечатление. Ее очень задели ехидные ухмылки присутствующих дам, злорадствующих по случаю отсутствия на свадьбе жениха, и откровенная неприязнь молодых мужчин, завидовавших, что опозоренному Тархинису, государь нашел столь же богатую и еще более красивую, чем Алливанати, жену. А потому, посетив в следующие два дня с визитом благодарности тавананну и с деловым визитом дворец царя Циданты, где решались вопросы относительно Пилии и Киццуватны, Валани выехала в Алланду.

Она ехала туда в сопровождении весьма крупного отряда. Караван из трех десятков повозок вез ее личные вещи, которые она взяла с собой из Сарикуцци, многочисленные подарки государя и государыни, родственников и друзей Тархиниса, а также продовольственные припасы, корм для лошадей и быков, шатры, подпорки для них, посуду, прочие вещи, необходимые в длительной дороге. Типпурруа обезлюдил едва ли не весь дом Цаллара в Хаттусе, но достойно сопроводил в поездку свою новую госпожу и повелительницу. Из подданных Сарикуцци Валани взяла с собой лишь двух  племянников Ларийю и Маруву, пятнадцати и шестнадцати лет (хотела отвлечь их от тягостных воспоминаний: месяц тому скончалась их мать, двоюродная сестра Валани), свою личную служанку Аннийанни и старого, доброго Хиллани. Домоправитель дома Сарикуцци в Хаттусе ехал в Алланду с целью посмотреть: достойно ли примут там его госпожу, достойны ли ее положения условия жизни – несмотря на громкое название «дворец» дом в Алланде мог оказаться ветхой развалюхой – с твердым намерением забрать госпожу обратно в Хаттусу, если в Алланде ему что-то не понравится.

- Слишком много нелестного говорят люди о Тархинисе, чтобы все это было ложью, - рассуждал Хиллани. – А если это так, цалларец мог умышленно отправить супругу в глухую, ветхую дыру для унижения, чтобы отомстить так ей за поступок Алливанати. Если это подтвердится на деле, я заберу Валани в Хаттусу и лично нажалуюсь государю. Благо у меня есть связи при дворе. И плевать мне, что будет думать и говорить в этом случае Тархинис из Цаллара.

Валани же была рада Хиллани, как близкому, веселому человеку, с которым не придется скучать в дороге.

Охрана путешественников состояла из отряда царских воинов, выделенных государем для сопровождения в новую резиденцию той, кто так восхитил его своим умом и красотой. Командиру отряда были даны строгие указания на тот случай, если дворец в Алланде, как жилье, не соответствует рангу новой госпожи провинции Цаллар. Командир обязан был не оставлять Валани в Алланде, а немедленно вернуть ее в Хаттусу, не взирая на протесты владетельницы Сарикуцци и людей Тархиниса. Царь Циданта хорошо знал, на что способны люди, жаждущие отомстить за свой позор врагам или членам их рода. И хотя он верил Тархинису, но, все равно, решил все перепроверить еще раз.

 

Вопреки сомнениям великого царя Циданты и Хиллани, дворец в Алланде оказался большим дворцовым комплексом весьма новых зданий, содержащихся в образцовом порядке. А природа, леса, небольшие озера вокруг. Уж на что Хиллани насмотрелся за свою жизнь и тот восхищенно крутил головой, проезжая дубовый лес, по опушке которого журчала небольшая речка, или заросли можжевельника, протянувшихся через холмы, подле которых сверкали поверхностью воды чудные озера, полные играющей рыбы.

- А, какая здесь должна быть охота! А какая рыбалка! – не уставал повторять про себя домоправитель дома Сарикуцци в Хаттусе.

И какой вид, чуть ли не до горизонта открывался с главной сторожевой башни, куда завел в порядке знакомства с дворцом новую хозяйку, домоправитель и главный над людьми дворца в Алланде по имени Илали. Леса, речки, озера зеленели яркими красками начала лета.

После экскурсии по дворцу, устроенной Илали своей госпоже сразу же по приезду, Валани категорически отказалась занимать спальню, в которой обычно ночевал Тархинис, пребывая в Алланде, пояснив, что не вправе подобного делать без согласования с мужем. Себе для жилья она выбрала так называемую малую спальню, расположенную этажом ниже, и прилегающие к ней комнаты.

В тот же день ей представили всех обитателей дворца, а еще через день, Валани не удержалась. Она отправилась на охоту в компании Хиллани, главного над охотниками дворца в Алланде Тахацили, его ученика – юного Кисилти, командира царских воинов и племянников Ларийа и Марувы.

Когда же охотники вернулись, восторгу алландцев не было границ. Их новая госпожа, которую они восприняли за изнеженную девушку знатной семьи, лично выследила, и собственноручно застрелила из лука неуловимого волка – людоеда, вот уже месяц наводившего ужас на окрестных жителей. Новость молнией разнеслась не только по дворцу, но и по соседнему селению, которое, как и дворец, называлось Алланда. Оттуда с благодарностями (но больше из любопытства) прибыла во дворец делегация старейшин, чтобы преподнести подарки той, кто избавил их семьи и сограждан от страшного зверя. Валани милостиво приняла алландцев, угостила их великолепным ужином и отправилась с ответным визитом в Алланду. Здесь Валани без каких-либо церемоний общалась со всеми желающими рассказать ей о своих проблемах, и пообещала свою помощь тем, кто в ней действительно нуждался. И сдержала свое слово.

Местные пришли в благоговение, что у них теперь такая госпожа, и искренне полюбили Валани.

Командир отряда, представлявший интересы государя, увел своих воинов в Хаттусу в твердом убеждении, что Валани устроилась, лучше не бывает.

Илали удовлетворенно потирал руки, счастливый тем, что у его весьма бесшабашного и, зачастую, непредсказуемого господина появилась супруга, способная навести порядок в делах Тархиниса, не только в Алланде, но и в провинции.

Тахацили восхищался сколь много о жизни леса и его обитателях знает столь юная особа, а Кисилти и другие охотники из молодежи едва ли не молились на Валани, единодушно признав в ней лидера их охотничьей компании.

Спустя пять дней отбыли в Хаттусу люди Типпурруа, и Алланда зажила прежней, размеренной жизнью, в которую очень умело и ненавязчиво вписалась новая обитательница дворца.

Из гостей задержался Хиллани, который вспомнил, что в лесах провинции Цаллар, простиравшихся вдоль дороги Исхупитта – Ланда, и еще более обильных дичью, чем леса Алланды, у одного его старого приятеля в глухой чаще есть охотничий дом, полностью срубленный из дерева. Валани заинтересовало это сообщение. Девушка хотела иметь место, где б она могла общаться со старыми друзьями из Сарикуцци – Хаппи и его охотниками. Хиллани немедленно связался с другом, встретился с ним и посетил лесной дом, который его друг в силу возраста охотно уступил госпоже Цаллара.

Валани, побывавшей в доме в сопровождении Хиллани и племянников, дом понравился, и она написала Хаппи в Сарикуцци, приглашая его и всех желающих на большую охоту в провинции Цаллар. Хаппи пообещал прибыть через месяц – полтора с большой командой из Сарикуцци, в которую будут входить не только мужчины, но и девушки охотницы. Валани ответила, что с нетерпением будет их ждать.

Хиллани же отправился в Хаттусу, к супруге, по которой очень соскучился.

Валани проводила друга, являвшегося ее подданным, и занялась вопросом разведения птиц на озерах,  решив, что чем больше их будет, тем больше мяса получат обитатели Алланда на зиму, попутно решая другие хозяйственные вопросы, с которыми к ней обращались Илали и старейшины селения. В подобных хлопотах проходили дни молодой девушки, с волнением ждущей своего супруга. День проходил за днем, а о Тархинисе не было никаких известий.

 

                                  ЖЕСТОКОЕ  ЛИЦО  ПОЗОРА.

 

Был конец лета, когда посольство Великого царя страны Хатти Циданты, в состав которого, как военный советник, входил Тархинис, покинуло Вилусу. Жара стояла нестерпимая, как и большую часть лета этого неспокойного для хеттов и троянцев года, а потому продвигались очень медленно. Ехали в основном рано утром и ближе к вечеру, когда спадала жара. Днем ехать было невозможно из-за жары, а против езды ночью категорически возражали начальник охраны посольства – сотник Паллувара и командир отряда сопровождения из подданных царя Атрея – сотник Ликаон. В Таруисе (враги царей Вилусы  - ахейцы – называли ее Троадой) пошаливали. Не все вожди дарданцев, энетов, киконов и бригов – племен, населявших Таруису, признавали власть царя Атрея из Вилусы. Потому приходилось передвигаться с оглядкой, укрепляя на ночь завалами из свежесрубленных деревьев место отдыха. Или же, если местность была безлесной и пустынной, и селений поблизости не было, окружать лагерь повозками и спать всем внутри вперемешку, как людям, так и животным. Но Алихешни, великий посол царя Циданты, имевший придворный титул «человек жезла»53, седой, умудренный жизнью, сановник, не жаловался, когда ему приходилось спать на голой земле, чуть ли не в обнимку с вооруженными телохранителями и вдыхать ароматы, исходившие от быков, лошадей или баранов, расположившихся рядом. Что значат мелкие бытовые неудобства с успехом трудной миссии. Алихешни не раз за свою жизнь приходилось ездить в составе посольств империи, а то и возглавлять их самому, а потому он знал, как часто переговоры, которым предшествовал прекрасный прием, чудные условия жизни, заканчивались ничем. И как бывало, что ты ехал к настроенному враждебно правителю, находился едва ли не в тюрьме, без еды, без воды, иногда не надеялся даже на спасение собственной жизни, а в итоге привозил договор, веселящий сердце Великого царя страны Хатти, твоего повелителя и господина.

Если сам великий посол пожилой Алихешни мужественно переносил неудобства трудной дороги, то, что говорить о Тархинисе, здоровом мужчине тридцати лет, закаленном участнике многочисленных походов и набегов, в которых он участвовал с двенадцати лет. Ему путешествие даже доставляло удовольствие. Тархинис никогда не бывал на западных рубежах империи, а потому с интересом изучал местную природу, архитектуру селений, через которые они проезжали, вид, одежду, оружие и нравы туземных жителей. Тем более что этой дорогой посольство Алихешни ехало впервые.

Обычно послы Великого царя страны Хатти отправлялись в Вилусу морем, на кораблях. Они выходили из Цальпы, крупного морского порта империи на берегах Великого северного моря, и плыли в Вилусу. Тем же, морским путем, возвращались обратно. Но посольству Алихешни не повезло. Незадолго до его выезда из Хаттусы пришло известие, что флот Кулха вышел к проливам и перерезал сообщение между Цальпой и Вилусой. Потому пришлось отказаться от традиционного пути и ехать через леса и плоскогорья северо-запада в обход враждебной Арцавы54. До Вилусы добрались благополучно. А вот с возвращением возникли проблемы.

Несмотря на победу Атрея в морской битве над одной из эскадр Колхиды (или Кулха, как называли эту страну неситы), корабли владыки золотоносных рек и богатых городов восточного побережья Великого северного моря по прежнему крейсировали между Цальпой и Вилусой. Более того, на золото повелителя Кулха прельстились вожди многочисленных мариандинов, населявших прибрежные (к Великому северному морю) территории к западу от хеттских границ, и с оружием в руках выступили против империи и ее союзников. Им навстречу устремлялись отряды царя Арцавы, надеясь соединиться с мариандинами и перекрыть регулярное сообщение между Вилусой и империей неситов.

А потому назад посольство Алихешни ехало более южной дорогой, чем в Вилусу, по землям и странам, куда еще не добрались арцавцы и вооруженные банды мариандинов.

На седьмой день пути, когда до передовых постов пограничной стражи империи было, как говорится, рукой подать, к дороге, по которой не спеша передвигалось посольство, неожиданно вышел отряд в тридцать боевых колесниц.

Еще, когда он только появился на горизонте, его приняли за подразделение хеттской армии. Вооружение, упряжь, организация передвижения, конструкции колесниц – все соответствовало традициям и стандартам неситов. Более того, на колесницах ехали по три воина, а не по два, как это было принято у местных народов.

Потому Паллувара и Ликаон, которые, согласно Устава, остановили колонну и выстроили своих пеших воинов в фалангу, лицом к подъезжающим, особой тревоги не испытывали. Более того, подпустили неизвестных на опасно близкое расстояние. Прочие члены посольства те и вовсе взирали на подъезжающих без какого-либо интереса: мало ли отрядов Великого царя страны Хатти разъезжает вдоль границ империи. Лишь Тархинис, который взошел на свою боевую колесницу и в полном боевом доспехе стоял рядом со снарядившимся для битвы Мариясом, недовольно хмурил брови, возмущенный беспечностью командиров боевого охранения. Но не он отвечал за охрану посольства, а потому вмешиваться в действия Паллувары и Ликаона не имел права.

Подъезжающие колесницы остановились, замерли, выстроившись в одну линию, как раз напротив колонны посольства, на расстоянии половины полета стрелы. Из их рядов выехала колесница, во главе которой стоял невысокий широкоплечий воин в ламелярном доспехе55 и закрытом шлеме – как поняли люди посольства – командир прибывшего отряда. Его колесница остановилась, когда до фаланги хеттских и троянских воинов, вооруженных тяжелыми копьями и большими овальными щитами, с вырезами по бокам, оставалось не более четверти полета стрелы. К возмущению Тархиниса, беспечность Паллувары и Ликаона выражалась еще и в том, что воины фаланги, обязанные стоять плечом к плечу, в готовности к нападению врага, вели себя несерьезно. Стояли, кто как хотел, с неподготовленным к бою оружием.

Выехавший вперед колесничий поднял вверх руку и громко, на отличном неситском языке представился.

- Я, Таккури, главный над десятскими владетеля Ненассы. Мне поручено встретить и взять под охрану человека жезла Алихешни и его людей.

- Наши! – выдохнул воздух Паллувара, возвращая свой меч в ножны.

- Добрались! – улыбнулся Ликаон, обращаясь к своему заместителю Антенору, который также убирал свое оружие в ножны.

Воины фаланги облегченно зашумели. Многие из них начали ставить на землю щиты, поднимать вверх копья.

Посол же поспешил выйти из тяжелой повозки, имевшей толстые стены из дуба, в которой он укрывался на случай опасности, и поднял вверх руку, чтобы привлечь к себе внимание.

- Я Алихешни!

- Козлы! – ругнулся Тархинис, и, сжимая в руке готовое к броску метательное копье, велел. – Марияс, вперед!

Возничий тотчас направил колесницу Тархиниса к колеснице Таккури.

Все с удивлением воззрились на Воина Цаллара и его возничего.

- Если ты посланец Моего Солнца, то предъяви мне его личную печать! – громовым голосом, перекрывая шум едущей повозки, потребовал Тархинис.

При этом требовании Алихешни отступил к повозке, чтобы юркнуть в нее в случае опасности, Паллувара побагровел, а Ликаон выругался и отдал приказ:

- Воины, в строй!

- Кто ты такой, чтобы требовать подобное у меня? – надменным тоном спросил Таккури, рядом с колесницей которого, едва ли не впритирку, остановилась колесница Тархиниса.

- Тархинис, Воин Цаллара! – не менее надменно ответил любимец Циданты.

- А ты тот, кто потерял штаны на приеме у повелителя! – умышленно громко сказал Таккури, вызывая смех  среди воинов и челяди посольства, и добавил. – Таких, как ты, я презираю!

- Ах, ты ж, мразь! – Тархинис в бешенстве вогнал копье в горло, не сумевшего отбить удар, Таккури. Марияс остановил щитом копье, направленное копьеносцем Таккури в Тархиниса и метнул булаву в возничего Таккури. Тот вовремя подставил щит. Булава отлетела от него и попала в упряжную лошадь. Лошадь от боли взвилась на дыбы и так рванула вперед, что потащила за собой не только колесницу, но и, упавшую от неожиданности на колени, напарницу.

На воинов охраны посольства внезапно обрушилась лавина стрел. Это лучники с выстроившихся в ряд колесниц начали расстреливать фалангу. Воздух же прорезал дружный боевой клич воинов Арцавы.

Более тридцати воинов хеттов и троянцев были убиты сразу, прочие, ругаясь, прикрывались щитами, выставляли вперед копья, пытаясь восстановить строй фаланги до того, как в нее врежутся, пришедшие в движение, колесницы врага. Только теперь на каждой из них было не по три, а по два воина. Третий же, сжимая в одной руке легкий щит, в другой – небольшой изогнутый меч, заостренный на конце, бежал рядом со своей колесницей.

- Внимание, бегуны! – вскричал сотник Цирра, заменивший убитого Паллувару.

Сердца многих хеттов и троянцев содрогнулись. Бегуны являли собой немногочисленную элиту армий великих государств. В своем беге они обгоняли, несущих в атаку боевые колесницы, лошадей, могли пробегать без устали огромные расстояния, и были страшными противниками в рукопашной, так как каждый из них имел великолепную индивидуальную подготовку и был мастером меча и кинжала.

Алихешни, успевший юркнуть в повозку, при этом известии схватился за голову, а большинство слуг и рабов, сопровождавших посольство, рванули спасаться к темневшему на горизонте лесу.

Ликаон, проклиная всех и вся, выхватил дротик из стоящей рядом повозки и метнул в бегуна. Тот, играючи, отбил его. Тогда Ликаон метнул второй дротик в коня соседней колесницы. И на удивление удачно. Попал коню в глаз. Убитый конь упал. Колесница перевернулась, накрывая собой бегуна, а подле Ликаона, с мечом в правой, щитом в левой руке, вырос возничий с погибшей колесницы. Ликаон едва успел подставить свой щит под его удар и ткнул своим прямым обоюдоострым мечом в прорезь своего щита. Арцавец, не видевший движения руки троянца, взвыл, хватаясь рукой за живот в том месте, где пробил его доспех своим ударом командир из Вилусы.

Марияс отразил щитом стрелу, пущенную в него практически в упор из пронесшейся мимо колесницы врага, и оглянулся. Тархиниса рядом не было. Воин Цаллара, пришедший в дикую ярость из-за того, что даже здесь знают о его позоре и насмехаются над ним, с боевым топором в одной руке, кинжалом в другой, выпрыгнул из повозки и обрушился на воинов колесницы Таккури, успевших покинуть ставшую опасной колесницу. Потерявший все человеческое, жаждущий только крови, Тархинис молниеносным движением левой руки вогнал кинжал под челюсть возничего Таккури, вырвал ее и послал топор в бегуна из колесницы убитых врагов. Бегун успел подставить щит, слегка разворачивая его, чтобы удар соскользнул в сторону. Технически арцавец все сделал безупречно, но не учел силу ярости затопившей Тархиниса. Воин Цаллара дрался так, словно в него вселился с десяток демонов, а потому его топор несокрушимой молнией развалил надвое щит, руку и бок арцавского мастера рукопашного боя. А Тархинис уже мчался огромными прыжками к тем, кто, смяв, не успевшую перестроится фалангу, теперь резался в рукопашной с хеттскими и троянскими защитниками посольства.

- Держаться! – громко вскричал сотник Цирра, которому под ноги упала голова соседнего воина, срезанная мечом бегуна, и с яростью обрушился на арцавца. Тот ловко ушел от удара и рубанул по Цирре. Сотник чудом успел отбросить вражеский меч в сторону своим мечом, а между противниками рухнуло тело изрубленного троянца.

- Держи спину! – услышал Цирра голос Ликаона, вынырнувшего из-за его спины и пославшего в бегуна, под прикрытием щита, острие своего меча. Бегун увернулся, а Цирра отбил щитом копье, летевшее в спину Ликаона с арцавской колесницы.

Марияс, оказавшийся вне рукопашной и за спиной у врага, достал лук, прицелился и свалил стрелой арцавского колесничего. Вторая стрела также нашла цель.

Тархинис, оказавшийся подле стоящей вражеской колесницы, с которой метал копья в троянцев и хеттов ее возничий, ухватил рукой за колесо, опрокинул тяжелую повозку набок, и, проскочив мимо лошадей, развалил топором голову не видевшего его арцавского воина.

- Держи спину! Спину держи! – вновь прохрипел Ликаон Цирре и нанес удар щитом по ногам бегуна. Тот ловко подпрыгнул, отбил в полете, выскочивший жалом змеи, меч Ликаона и затрепетал, как наколотая бабочка, на лезвии тяжелого копья, вогнанного ему в спину троянским воином.

Цирра вновь прикрыл соратника от летевшей в него стрелы, а к ногам сотника рухнуло тело хеттского воина, дравшегося по соседству. Из глаза убитого торчала рукоять кинжала бегуна.

Марияс вновь натянул лук. Послал стрелу, ловко отраженную вражеским воином, и направил своих рысаков в поле, уходя от двух, развернувшихся боевых колесниц арцавцев, чьи экипажи жаждали расправиться с последним воином посольства, который сражался против них на колеснице. Да, и почему не погоняться за хеттом, не развлечься. Ведь бой почти выигран. Сопротивление доверчивых олухов из охраны посольства почти сломлено. И… арцавские колесничие не поверили своим глазам. Из-за ближайшего холма вынеслись, идущие широким полукругом в атаку, хеттские колесницы. Их были десятки. Марияс с радостным воплем тут же развернул свою колесницу и послал ее обратно в бой.

 

Спустя полчаса все было кончено. Мрачные воины империи и Вилусы из числа охраны посольства собирали тела своих погибших, оказывали помощь раненным.

Счастливый Алихешни едва не обнимал командира отряда, так вовремя пришедшего на помощь.

Ликаон и Цирра, оба в крови, своей и вражеской, перевязанные и хмурые, подсчитывали потери и мысленно составляли оправдания своему головотяпству перед лицом начальства.

Марияс же успокаивал Тархиниса, который никак не мог успокоиться, и буквально рычал от бешенства.

- Убью тварь!.. Жена!.. Какая она мне жена!.. Сестра твари и сама тварь!.. Тварь из Дома Сарикуцци!.. Гадина!.. Так опозорить!.. Весь род этой гадины под корень изведу!.. Всех из Дома Сарикуцци вырежу!..

- Все, командир, все! Забудь! Успокойся! На, лучше, выпей!..

 

Еще два часа спустя, когда нашли и вернули разбежавшихся слуг и рабов, сложили погребальный костер для воинов Трои, и уложили на повозки тела павших хеттов, чтобы захоронить их в родной земле, Аллува, один их хеттских колесничих, рассказывал Мариясу.

- Мы шли за ними от самой Хапаллы56. Они уничтожили более пятнадцати наших селений, вырезали три наших заставы, пользуясь тем, что все принимали их за своих. Вы первые, кто их разоблачил и вступил с ними в бой…

 

- Не устаю повторять вам, дорогой Лупарруи, я обязательно доложу государю о вас и ваших воинах. Если бы не вы… - Алихешни очередной раз похлопал по плечу командира отряда хеттских колесниц, кто так вовремя пришел на помощь посольству.

 

- Повеление нашего государя мы выполнили. Довели хеттское посольство до границ империи. Только как мы объясним, что привели назад всего половину воинов? Думай, Антенор, думай! Отвечать, конечно, мне. Но, верь, тебе также не видеть больше чинов и наград, если только мы не найдем убедительных оправданий потерям нашего отряда, – Ликаон мрачно посмотрел на не менее мрачного помощника.

- Что можно тут придумать! – огрызнулся тот. – Сам ведь понимаешь, эти, - Антенор мотнул головой в сторону троянских воинов, заканчивающих складывать погребальный костер, - молчать не будут. Свернуть на Паллувару не получится. Наши воины знают, что если бы не Тархинис, который единственный среди нас повел себя как грамотный командир, никто из них Вилусу бы больше не увидел. Думаешь, у них есть после этого желание служить под нашим командованием, командованием тех, кто так глупо подставил их под стрелы и мечи врага?..

 

А герой, спасший посольство от верной смерти, сидел на земле у своей колесницы, мрачнее тучи, и размышлял. Только теперь он понял, что сотворила с ним глупая девица, не желавшая вступать с ним в брак. Он стал не просто посмешищем, он потерял честь и достоинство воина, привилегии владетельного лица. После случившегося во дворце Циданты ни один уважающий себя воин не примет его вызов на поединок, ни один владетель, даже более низкого ранга, не станет исполнять его приказы, если только ему не будет угрожать смерть  за неповиновение. Он перестал быть своим среди знатных, и никогда не станет своим среди простолюдинов. Для тех и для тех он превратился в изгоя, достойного лишь презрения, которому опасно смеяться в лицо, но можно вволю зубоскалить за его спиной. А что ждет его детей. Каково им будет слышать от сверстников: А ты молчал бы, сын человека, потерявшего свои штаны в присутствии государя! Нет, Мое Солнце ошибся, думая, что женитьбой на сестре Алливанати, можно поправить его рухнувший престиж хотя бы среди горожан Хаттусы. Наоборот, он сделал только хуже себе  и… Валани. Ведь как будут теперь рассуждать о нем: это как же надо не уважать себя, чтобы жениться на сестре той, кто опозорил его на всю страну. Каким ничтожеством надо быть, чтобы забыть о мести, и лебезить перед родственниками той, кто нанес тебе смертельное оскорбление. И не станешь же объяснять всем, что безопасность государства требовала этого брака. А что будут говорить о его жене. Кем надо быть, чтобы выйти замуж за того, кого ее сестра не считала за человека, и кто не явился на собственную свадьбу. И что теперь делать? Какой выход? Как вернуть к себе былое уважение и заткнуть злоречивые рты? Есть только два пути: или стать всенародным героем или сотворить нечто такое жестокое и страшное, чтобы все боялись даже шепотом произносить его имя. Так что же придумать?

- Опять грустишь, командир? Не бери в голову. Мало ли, что мололо это арцавское отродье. Свое он получил по заслугам.

- Ты предлагаешь убивать каждого, кто напомнит мне об этом случае?

- Почему бы и нет?

- В этом что-то есть. Надо подумать…

 

В Хаттусе Тархиниса вызвали во дворец сразу же после Алихешни. Великий царь Циданта вновь удостоил Тархиниса честью беседы с глазу на глаз в малой приемной. И сидел, на этот раз, рядом  с Тархинисом на стуле красного дерева.

- Прими мою благодарность за спасение посольства и… не наделай глупостей. Мало ли что орал этот арцавец. Главное в другом. Твой брак с Валани уже принес огромную пользу государству. Пилия прервал переговоры с Паратарной, а Паратарна отозвал свои войска из Исувы и отказался от войны с нами. Успокойся. Отдохни. Съезди в Алланду. Познакомься с женой. Она очень умная и очень красивая девушка. Ничего общего с подлой змеей Алливанати. Валани понравится тебе. Я не буду давать тебе новых поручений, пока ты не уладишь свои отношения с Валани. Иди. Отдыхай с дороги, а дня через три выезжай в Алланду. Взгляни на свою жену. Встреться с ней. Поговори. И только после этого решай, как тебе жить дальше. Не как государь, как друг твоего отца, тебе советую. Прежде, чем принять решение – хорошо подумай. Когда же определишься, возвращайся ко двору. Такие, как ты, нужны здесь. Ты нужен нашему государству. Нужен мне, своему государю. Усвоил? Тогда ступай.

 

В то самое время, когда Тархинис был на аудиенции у повелителя, Хассуили перехватил свою супругу во дворце тавананны.

- Что случилось, что ты здесь оказался? – сразу же встревожилась Алати.

- Тебе надо сегодня же посетить Тархиниса!

- Он вернулся! Слава Богам! Здоров? Не ранен?

- С ним все в прядке. Я боюсь за Валани.

- А что такое?

- Тархинису нанесли такой моральный удар, что он может сорваться и натворить глупостей.

И Хассуили изложил жене историю с нападением на посольство Алихешни.

Алати очень внимательно выслушала мужа, а в конце сказала.

- Я обязательно сегодня же поговорю с братом.

 

Когда вечером Алати приехала в дом брата, она с удивлением обнаружила, что и внешний и внутренний дворы забиты людьми и повозками.

- Что происходит, Куллил? – спросила она у привратника, который лично провожал сестру его господина в дом. – Кто эти люди?

- Цалларцы, госпожа. Привезли в закрома государя дары провинции, а господин встретил их на улице и потребовал, чтобы они все остановились в его доме.

- Госпожа Алати! – раздался с боку полузабытый, но знакомый голос, и из-за повозки появилась стройная фигура, высокого, седобородого мужчины с ясными и чистыми глазами голубого цвета.

- Абаттали! – ахнула сестра владетеля Цаллара, узнав в подходившем старого домоправителя дворца в Цалларе.

- Как же вы расцвели, похорошели, госпожа!

- Сестричка, и ты тут. Спасибо, Куллил. Как я рад тебя видеть. Смотри сколько наших! – из входа в дом вынырнула фигура довольного Тархиниса.

- А где Хассуили? Почему я его не вижу?

- Он дома. Я не думала, что у тебя столько гостей. Я приехала поговорить.

- Все разговоры завтра. Сегодня праздник. Марияс, старина, прошу, организуй сюда доставку мужа этого прелестного создания.

- Тархинис, ты чего? Здесь же люди? – засмущалась Алати.

- Абаттали, подтверди! Разве моя сестра не прелестна?

- Ох, господин! Мне бы сбросить лет сорок, я б сложил песнь в честь ее красоты.

- Да ну вас всех, лицемеров и обманщиков! – зарделась Алати.

- Сестренка, за мной. Поможем Типпурруа, а то он, бедняга, скоро с ног свалится от усталости.

- Я так и знала, что нужна тебе не как гостья, а как работница! Подтверди, Абаттали!

- А разве не так, госпожа?

Все трое весело рассмеялись и прошли в дом, где царила предпраздничная суматоха.

 

Несколько часов спустя, когда все уже были прилично выпивши, а слуги и рабы, которым накрыли столы во внешнем дворе, горланили песни, Муири, главный казначей Цаллара, дородный мужчина с пронизывающим взглядом глубоко посаженных синих глаз, наконец, задал Тархинису вопрос, давно мучивший всех присутствующих.

- Господин, а правду говорят, что вы женились?

- Да, сегодня я тоже узнал, что моя свадьба уже состоялась, – с юмором ответил Тархинис, настроение которого было превосходным. Впервые, после истории с Алливанати, его окружали люди, которые его искренне любили и уважали, не верили ни в какие истории о нем и были до глубины души возмущены поступком старшей дочери Арнили. Возмущены до такой степени, что если б Алливанати была б еще жива, они не раздумывая, с оружием в руках выступили походом на ее дом, чтобы разнести все, и в первую очередь саму хозяйку, на куски.

Волна хохота прокатилась среди присутствующих после ответа Тархиниса.

- И кто она? – не унимался Муири.

- Очень красивая девушка! - опередил Тархиниса Хассуили. – Настолько красивая, что все местные мужчины на стенки лезли от зависти к моему шурину!

- Подтверждаю! – заявил Цида, двоюродный брат Тархиниса, невысокий стройный юноша семнадцати лет, с покрытым веснушками лицом, представлявший Тархиниса на свадьбе. – Даже я зубами скрежетал, что Валани выходит не за меня, а за брата. А вы все знаете, какой у меня тонкий вкус.

Громовой хохот потряс своды дома. Даже вечно всем недовольная Никалмати, мать Циды и родная тетка Тархиниса и Алати, и та просто умирала от смеха, не говоря уже о Тархинисе, Алати и остальных.

Один Хассуили ничего не понял. Но он не был цалларцем и не знал истории, от которой уже много лет хохотала вся провинция. 

Дело было в следующем. Когда Циде только только исполнилось семь лет, один известный художник города Цаллар решил подыскать себе учеников из числа местных ребятишек и предложил им нарисовать по рисунку на дереве, и принести ему для демонстрации. В назначенный день десятки ребятишек пришли со своими творениями к дому художника. Там же собралось множество любопытных горожан, желающих посмотреть, что умеют их дети. Естественно, рисунки были самые разные. Как прекрасные творения, вызывающие всеобщее восхищение, так и слабые потуги не имевших дара, но старавшихся детей. Художник, как человек опытный, стараясь не обижать детей, для каждого находил хорошие слова, как бы плох рисунок ни был. Взрослые понимающе поддакивали и старались наградить чем-нибудь вкусным каждого участника своеобразной выставки. Все шло ничего, пока художник не добрался до маленького Циды, который продемонстрировал ему гладко выструганную дощечку, покрытую какими-то грязными разводами и комками грязи. При виде подобного кощунства сдали нервы даже у закаленного мастера живописи, и он  в сердцах громко спросил:

- А это что за нелепица?

На что маленький Цида звонким детским голосом решительно заявил.

- И ничего-то вы в рисунках не понимаете! У вас нет тонкого вкуса!

 К концу дня за животы держался весь город. Через неделю – вся провинция. И с тех пор в Цалларе появился обычай говорить про человека, который ничего не умел делать или брался за дело, в котором ничего не понимал: «У него тонкий вкус!»

- Так нашу госпожу зовут Валани? – продолжал допрос Муири, когда все отсмеялись.

- Муири, не мучай меня вопросами, я сам ее не видел! – посмеиваясь, ответил Тархинис.

- Так! Брак политический! – сделал вывод, не унимавшийся Муири, среди установившейся любопытно-настороженной тишины.

- Муири, я удовлетворю твое любопытство! – вмешалась Алати. – Я видела Валани. Общалась с ней. Валани добрая, хорошая девушка хорошего рода. Очень красивая. И хотя ей всего семнадцать лет, она имеет немалый опыт управления крупным хозяйством. Она прекрасный организатор и пользуется большим уважением среди подчиненных ей людей. Сейчас она в Алланде, где ждет моего брата.

- Так вы едете с нами, господин? – радостно спросил Абаттали.

- Куда же я денусь, если нам по дороге! – снова сострил Тархинис под смех присутствующих, а Алати наклонилась к сидевшему рядом с ней Мариясу.

- Когда цалларцы выезжают?

- Послезавтра. У вас будет еще время поговорить с командиром. Убедите его не делать глупостей. После боя с арцавцами…

- Я знаю эту историю. Я обязательно поговорю с братом до отъезда.

А во весь свой огромный рост поднялся Хассуили.

- Предлагаю всем выпить за моего шурина. За то, чтобы он всегда оставался доблестным воином, добрым приятелем и порядочным человеком – таким, каким мы его знаем!

- За господина! – дружно взревели все, вздымая вверх свои чаши, кубки, рога и ритоны.

Веселье продолжалось.

 

Ближе к полудню следующего дня Тархинис приехал в дом Алати, приславшей ему весть через слугу, что тавананна отпустила на сегодня всех своих придворных дам.

- О чем ты хотела поговорить, сестренка? – Тархинис поцеловал в щечку сестру, одетую в легкое льняное платье зеленого цвета, и присел рядом с ней на подушки, разбросанные по ее любимой лежанке, в ее любимой гостиной.

- Я хотела поговорить с тобой о Валани.

Щека Тархиниса дернулась.

- Брат, вспомни, как я была против твоего брака с этой девушкой. Но после того как я пообщалась с ней, я изменила свое мнение. Поверь – это не Алливанати. Валани совсем другая. Она может стать тебе хорошей женой. Она будет хорошей матерью твоих детей. И поверь, она такая же жертва обстоятельств в этом браке, как и ты. Ее мечты тоже растоптали, когда навязали выйти за тебя замуж. Я понимаю, тебе ненавистно само имя Сарикуцци. И не прошу у тебя невозможное. Я предлагаю тебе только одно. Встреться с Валани. Взгляни на нее непредвзятым взглядом. Смотри не как на сестру Алливанати, а как на обычную, незнакомую тебе девушку. Пообщайся с ней. Она умная, отзывчивая девушка. Вы можете договориться, как не мешать жить друг другу. Ваш брак политический. Возможно, через два - три года надобность в нем отпадет, и вы сможете развестись. Она найдет себе супруга, а ты себе жену по сердцу. Скажи, разве я много прошу у тебя?

- Ладно. Я съезжу в Алланду и поговорю с Валани! – неохотно согласился Тархинис.

- Ты не наделаешь в Алланде глупостей?

- А что эти глупости изменят? Воскреснет Алливанати, чтобы я смог воздать ей за все? Или все забудут о моем позоре? Тогда зачем их делать? К имеющемуся позору добавить еще больший позор? Не переживай, сестренка. Не убью я Валани. Но и жить с ней не буду. Прости, не смогу. Не смогу забыть, что она из Дома Сарикуцци. Что она сестра этой гадины.

- Когда выезжаешь?

- Завтра, на рассвете. Цалларцы едут домой. До Урантии я еду с ними, а там поверну на Алланду.

- Долго планируешь быть в провинции?

- Нет. Пообщаюсь с Валани. Дня два – три займет, не больше. Заеду на недельку в Цаллар и сюда, в Хаттусу. У государя есть для меня какое-то дело.

- Что за дело?

- Не знаю. Единственное, что я понял: если справлюсь, то стану членом Высшего государственного совета.

Глаза Алати засияли от гордости.

- Брат, я счастлива, что ты займешь место отца.

- Не спеши, сестренка. Его еще заслужить надо.

- Ты заслужишь. Ты справишься. Я верю в тебя!

- Спасибо, сестренка. Так я пошел?

- Счастливого пути, брат.

 

                                               В ЛЕСУ ПОД УРАНТИЕЙ

 

- Великие боги! Это ж надо! – Тархинис развел руками от осознания истинности мысли, изумившей его. -  Заблудился! Он и заблудился. Стыд и позор. Такого, чтобы он, знаток лесов и гор, мог забрести невесть куда и не знать, куда выбираться из этой чащи… Такого не было со дня его рождения. Его засмеют друзья, если узнают. Чудеса и только. Он и заблудился. И где? В лесах собственной провинции. Вот позорище! Что же теперь делать? Куда идти? Кажется, когда они располагались лагерем, солнце было с юга… или с востока? Гм. Ну и ну! А все пьянки. Надо же было вчера так напиться! И дернуло его после этого утром с головной болью в лес идти. Боль-то прошла. Лесной воздух излечил его от последствий вчерашней попойки, но куда ему идти теперь? Гм! Где же его лагерь? Вот посмешище. Представляю физиономию Марияса и остальных, когда они узнают, что я заблудился в лесу.

Владетель Цаллара в замешательстве потер лоб.

- Первым делом надо найти какой-нибудь родник. Он приведет его к реке или речушке. А по ним… Он выберется. Вода еще никогда не подводила его.

На миг Тархинис застыл, вслушиваясь в звуки леса. Не журчит ли где вода. Вода не журчала, но… Еле слышный треск сухой ветки. Еще один. Кто-то шел по лесу. Шел один. Шел в его направлении.

- Выйти навстречу? А если враг?

Тархинис быстро огляделся в поиске места, в котором можно было бы укрыться. Густые заросли орешника, зеленевшего вокруг дуба, привлекли его внимание. Тархинис забрался в них, вытащив на всякий случай из ножен меч. Мало ли. Встал на одно колено и стал ждать, вглядываясь в просветы между листьями. На согнутую ногу положил меч, не выпуская его рукояти из рук. Принятая поза позволяла быстро вскочить и сразу же ринуться в бой, если приближающийся незнакомец окажется врагом.

Звуки на время пропали.

- Охотник? Или кто иной из обитателей лесов. Кто-то из тех, кто знает как, и умеет ходить по лесу без излишнего шума.

И то, что Тархинису удалось его услышать, говорило о том, что-либо человек шел с непривычным ему грузом, либо не опасался встретить кого-либо на этом участке леса.

Вдали, среди зелени деревьев мелькнул силуэт. Мелькнул еще раз. И у Тархиниса загорелись глаза. 

Он увидел девушку в охотничьем костюме. Через плечо у нее висел колчан, полный стрел. В руках она держала лук с наложенной на тетиву стрелой. Однако, все ее поведение, походка, выражение лица говорили о том, что лук в готовности в руках – это скорее по привычке, на случай непредвиденной опасности, но никак не для дичи. Девушка больше напоминала гуляющего человека, чем охотника, человека, который шел лесом, наслаждаясь его красотой, прислушиваясь и восхищаясь звуками живой природы. Однако не это заставило гореть глаза Тархиниса, гулко ухать его сердце. Владетель Цаллара узнал девушку. Это была она, его спасительница, которую он упустил в Иститине из-за раны. Та, которая столько месяцев волновала его кровь по ночам. Мечта его жизни. Прекрасная незнакомка, отбившая их с отрядом охотников у касков. Та, которую он так искал, пока не началась эта дурацкая история с Алливанати.

- Неужели боги смилостивились над ним? – Тархинис облизал губы и скривился от неприятной мысли. – Дернуло же его жениться! Но кто ж знал, что он встретит ту, единственную. Наверное, сами боги завели его в эту чащу, чтобы он встретился с ней, прекрасной и единственной, с той, кто ему действительно нужен из многочисленного семейства прелестниц. Чтобы он встретился и объяснился. А жена? От нее он избавится. Главное, прекрасная незнакомка. Она рядом.

Тархинис собирался объявить о своем присутствии и выйти навстречу девушке, как рядом раздался едва слышный треск. Воин Цаллара повернул голову.

- Ах, ты ж!

Как раз посреди, между ним и девушкой, залег огромный медведь, который голодными глазами следил за приближающейся незнакомкой.

Выскочить и броситься к медведю? Можно не успеть. Медведи, несмотря на свои размеры и кажущуюся неповоротливость, на деле очень проворны и ловки. Они догоняют даже лошадей. И умом их боги не обидели. Хитрые, опасные животные. Выскочишь, а он не на тебя, а на девушку бросится. И добежать не успеешь, как она погибнет. Подкрасться к медведю он не успеет. Девушка достигнет места засады хищника раньше него. Сидеть и ждать еще большая глупость. Другого выхода нет. Надо нападать первым, а там что выйдет. Нападать молча, без криков и шума. Пусть медведь даст ему сделать несколько шагов, прежде, чем заметит.

Тархинис резко и бесшумно встал, и в полном молчании, с обнаженным мечом в руке, побежал к лесному великану, который притаился в засаде.

 

Валани, которая прогуливалась лесом, наслаждаясь его жизнью и запахами, и нисколько не ожидала кого-нибудь встретить в столь глухом месте, среагировала мгновенно.

Едва из зарослей орешника выпрыгнул рослый мужчина с мечом в руке и побежал к ней, девушка вскинула лук и пустила меткую стрелу в незнакомца. В последний момент мужчина успел дернуться в сторону, и стрела Валани попала ему не в грудь, куда целила девушка, а в плечо. Но она не остановила незнакомца, который в полном молчании продолжал свой бег.

Валани молниеносно выхватила из колчана вторую стрелу, наложила ее на тетиву и… огромный медведь внезапно встал с рычанием на задние лапы. Встал между ней и незнакомцем. Встал там, куда она шла. Медведь слегка повернул морду к мужчине, который был к нему ближе, чем девушка, и Валани послала стрелу ему в голову. Но… взмах лапой и стрела отлетела в сторону. Только на миг медведь посмотрел на девушку своими злобными глазами и вновь сосредоточил внимание на более опасном враге – мужчине с мечом, который был буквально рядом с лесным великаном.

Валани поразилась. Она знала, что медведи умны и опасны, но с подобным встречалась впервые. Оказавшись меж двух врагов, медведь расположился так, чтобы видеть их обоих и отразить атаку, откуда б она не исходила.

Валани вновь наложила стрелу на тетиву, но сразу стрелять не стала. Она сообразила. Реакция у лесного великана такова, что ее стрелы для него не более чем досадная помеха, пока он их видит. А потому девушка решила выждать и поймать тот момент, когда хищник хоть на миг выпустит ее из своего внимания.

 

Тархинис, сжимая, что есть силы, зубы, стараясь не замечать стрелы, чье древко торчало из его левого плеча, не останавливаясь, рубанул мечом. Медведь молниеносно опрокинулся на спину. Меч пролетел мимо. Тархинис оказался в опаснейшем положении, так как медведь уже перевернулся на живот и был готов атаковать воина Цаллара. И в этот миг стрела Валани осой впилась в затылок лесного великана.

Рев ярости и боли потряс лес. Огромный хищник обернулся, чтобы узнать, что еще угрожает ему от самки человеческого рода. Этого хватило, чтобы погасить жизнь владыки леса. Сильнейшим ударом сверху вниз Тархинис разрубил голову лесного великана.

Какие-то мгновения огромная туша еще держалась на ногах, а затем распростерлась на земле.

Тархинис вздохнул на полную грудь и шумно выдохнул воздух, успокаиваясь. И, не обращая более внимания на медведя и последние конвульсии его тела, воткнул меч в землю рядом с собой и правой рукой выдернул стрелу из своего плеча.

- Простите меня! – подбежала к нему Валани, расстегивая на ходу свою охотничью сумку. – Я приняла вас за разбойника. Снимите рубаху, я перевяжу вас.

В руках синеглазой красавицы оказалось туго свернутое полотно для перевязки ран.

Тархинис, слегка морщась от боли, стянул через голову свою рубаху, и с удовольствием смотрел на ту, кто спешила загладить свою вину. Наложила целебную мазь и теперь туго бинтовала поврежденное плечо.

- Как такая красивая девушка могла сама, в одиночку, оказаться в такой глуши леса? – спросил Тархинис охотницу, когда незнакомка закончила свою работу.

Валани подняла на воина Цаллара свои темно-синие глаза.

- Я заблудилась! – невинным голосом сообщила она.

- Я тоже! – в тон ответил ей Тархинис, посылая взгляд восхищения собеседнице, и они оба расхохотались.

- Будем искать дорогу вместе? – владетель Цаллара протянул прелестной охотнице свою руку.

- Согласна! – положила в руку мужчины свою девушка.

- И вы меня не боитесь? – вдруг спросил Тархинис, и сам не зная зачем.

- Нет. – Валани смело посмотрела в лицо мужчине. – Я видела вас в бою. И никогда не поверю, что такой доблестный воин может оказаться негодяем.

- Храбрость в бою и честь, и достоинство не всегда идут вместе! – помрачнел Тархинис и перехватил взгляд Валани, устремленный на убитого медведя.

- Испугались?

- Не успела, – спокойно ответила девушка и посмотрела глаза в глаза собеседнику.

- Вы спасли мне жизнь.

- Я только вернул долг, прекрасная незнакомка. Я узнал вас. Ведь это вы спасли меня в Каннуваре. Если б не вы, каски порубили бы нас.

Валани мягко улыбнулась.

- Не помочь своим воинам, попавшим в засаду – это подлость. А я подлости никогда никому не делала.

Тархинис рискнул пожать руку девушки, которую он держал, и представился.

- Меня зовут Тархинис. Я владетель Цаллара.

- Как интересно! – вырвалось у Валани, а ее прекрасные глаза засветились лукавством.

- Интересно? – Тархинис был слегка сбит с толку.

- Конечно. Я слышала, вы недавно женились на очень богатой девушке. Кажется, ее зовут Валани, владетельница Сарикуцци.

Тархинис мысленно поморщился и спросил, глядя в лицо собеседницы, которое так и светилось от удовольствия и лукавства.

- А как зовут вас?

- Лесная охотница! – хихикнула Валани, которой ситуация казалась забавной.

Общаться с собственным мужем, который не знает, что она его жена. Что может быть занятнее.

Тархинис недовольно сжал губы

- Невезуха. Дернуло же меня не вовремя жениться.

А вслух спросил.

- Я могу надеяться узнать ваше настоящее имя?

- Разумеется! – мило улыбнулась девушка. – Скажите, а вы очень любите свою жену?

- Никогда ее не видел, – решил быть в меру откровенным Тархинис.

- Так зачем же вы тогда женились? – собеседница с удивлением посмотрела на владетеля Цаллара и сделала понимающее лицо. – Ах, да, вас привлекло ее богатство. Говорят, Сарикуцци очень богатое владение.

- Не надо меня обижать, – попросил Тархинис. – Я не заслужил этого. Все проще. Государь сватал за меня Алливанати, старшую сестру Валани. А когда Алливанати погибла, государь предложил мне жениться на Валани. Вы же знаете, в нашей стране желание государя – закон.

- Так вы тот, над кем смеялась вся Хаттуса? - Валани не смогла сдержать своей улыбки.

Тархинис горестно вздохнул.

- И вы знаете. Кажется, эту историю скоро будет знать каждая собака империи, не только люди.

- Извините меня! – девушка ласково коснулась обнаженного плеча собеседника. – Я не хотела вас обидеть. С вами поступили жестоко и нечестно. Но вы не ответили на мой вопрос. Вам нравится ваша жена или нет?

- Я никогда не видел ее.

- Как же вы тогда женились на ней?

- По доверенности.

- И где она сейчас?

- В Алланде – дворце в лесу на севере.

- Вы не хотите пригласить ее в столицу? Представить государю и государыне, двору. Показать ей Хаттусу, наконец.

- Еще не хватало! – фыркнул Тархинис. - Мне хватило в Хаттусе ее сестры. Если Валани хотя бы в половину такая же стерва, как Алливанати, то она превратит в кошмар мое пребывание в столице, а мне хочется сделать карьеру при дворе.

- И вам не хочется увидеть свою жену?

- Нисколько.

- А вдруг она красива?

- Меня это не интересует.

- Вам не нравятся красивые девушки? – в голосе Валани зазвучало изумление и... страх.

- Мне нравится только одна девушка. Только одну я хочу любить и видеть рядом.

- И кто она? – глаза Валани мгновенно потускнели.

- Вы! – Тархинис схватил, не ждавшую ничего подобного, девушку за руки. – Я полюбил тебя с той минуты, как увидел на скале по дороге на Иститин. Ты стояла, подобная богине на скале, с луком в руках. Ты как молния пронзила тогда мое сердце. Я влюбился в тебя и…  потерял. Я выл, я рвал, я метался, как лев в клетке, возмущенный тем, что не знаю, где тебя искать. Я приходил в ужас и отчаяние, что никогда тебя больше не увижу. Мое сердце сгорало от любви к тебе, а печень леденела от страха, что я тебя никогда не найду и не увижу. Но боги смилостивились надо мной. Я нашел тебя. И умоляю тебя, прошу тебя: будь моей. Ты уже госпожа моего сердца. Так стань же мне другом и возлюбленной до конца дней моих!

Валани, у которой глаза лучились от счастья, лукаво улыбнулась.

- А как же твоя жена?

- А ну ее! Ее жизнь – это ее проблемы. Скажи да, и я добьюсь у нашего государя развода. Царь Циданта очень любил моего покойного отца и, думаю, не откажет мне в моей просьбе. Только скажи да! И я все устрою! Что скажешь, – Тархинис заглянул своими карими глазами в темно-синие глаза девушки, которые горели восторгом от услышанного, - любовь моя?

Валани на миг прикрыла глаза в знак согласия и едва заметно кивнула головой.

- Так ты согласна! – вскричал Тархинис, обнимая девушку за плечи.

- Не торопись! – ладошка Валани легла на губы владетеля Цаллара. – Я дам тебе окончательный ответ в моем охотничьем домике… У меня охотничий домик в этих лесах, – разъяснила девушка военачальнику. – Если мы доберемся туда, я дам тебе полный и исчерпывающий ответ.

- Но, скажи, есть хоть надежда?

- Я тебе уже ответила, – улыбнулась Валани, выворачиваясь из обнимавших ее мужских рук. – Помочь одеть рубаху?

- Помоги! – широкая радостная улыбка озарила лицо Тархиниса.

- Боги смилостивились надо мной! Я буду счастлив!

- Что будем делать с медведем? – кивнула Валани на тушу мертвого лесного великана, когда Тархинис надел рубаху и, обтерев меч, вложил его в ножны.

- Оставим местным обитателям на пропитание, – отмахнулся Тархинис. – Так в какой стороне твой охотничий домик?

- Где-то на западе.

- Где у нас солнце? Нам туда. – Тархинис взял на себя руководство поиском выхода из лесной чащобы, и уверенно повел девушку туда, где обычно скрывалось солнце.

- Не сомневайся, я разведусь с женой! – соловьем разливался Тархинис, помогая спутнице преодолевать лесные коряги. 

- Ты уверен? – Валани покосилась на мужа лукавым взглядом.

- Не сомневайся! Как только выберемся из леса, сразу же еду в Хаттусу хлопотать о разводе.

- И не посмотришь на свою жену? – с наигранным удивлением спросила Валани.

- Еще не хватало. Разведусь, и пусть катится в свой Сарикуцци.

- И ты уверен, что не будешь об этом жалеть?

- Уверен!

- До чего глупыми бывают мужчины! – мысленно хихикнула Валани.

- И все-таки я на твоем месте взглянула б на нее хотя бы одним глазом.

- Делать мне больше нечего. И зачем мне смотреть на нее или кого-то еще, если у меня есть ты. Я хочу видеть и слышать только тебя, моя любовь. А до остальных мне дела нет!

Тархинис с нежностью посмотрел на Валани. Та ответила ему счастливым взглядом.

 

Солнце начало клониться к горизонту, когда Валани, наконец, узнала места.

- О! – Неожиданно для Тархиниса сказала она, прерывая свой рассказ о повадках обитателей леса, который с таким интересом слушал владетель Цаллара. – Я знаю отсюда дорогу! Тархинис, дальше веду я!

- Передаю бразды правления в твои руки, владычица моего сердца! – Тархинис остановился, картинно приложил правую руку к своей груди, и склонил голову.

Валани рассмеялась и потянула мужа за рукав рубахи.

- Идем, идем! Не то будем блукать в потемках.

 

Темнело, когда Валани и Тархинис вышли к срубленному из дерева дому, чей обширный двор был обнесен высоким тыном.

Двор был заполнен встревоженными людьми. Многие имели при себе факела и оружие.

- Госпожа! – подбежал к влюбленным седоголовый невысокий мужчина. – Вы! А мы уже собирались идти вас искать.

- Все нормально, Хаппи. Все прекрасно. Извини, Тархинис, мне надо сказать пару слов начальнику нашего отряда.

- Не смею мешать.

Валани отвела седоголового охотника в сторону.

- Хаппи, предупреди людей. Моего имени не произносить. Ни слова кто вы и откуда. Со мной мой муж, владетель Цаллара. Но он не знает, кто я.

Глаза Хаппи округлились, а на губах появилась понимающая улыбка.

- И я не хочу, чтобы, пока я сама не скажу ему обо всем, он что-нибудь знал.

- Я понял, госпожа.

- И второе. Люди должны быть готовы к рассвету. На рассвете уходим. Возьми в моей спальне бокал с бегущими зайцами. Налей в него усыпляющего вина и поставь на столике, который в углу.

- Сделаю.

- И распорядись, чтобы нам организовали поесть и помыться.

- Сделаю.

Хаппи пошел исполнять поручения, а Валани вернулась к Тархинису, который терпеливо ждал девушку там, где она его оставила.

- Ты обещала дать мне окончательный ответ в лесном домике, – Тархинис взял за руки любимую.

- Немного терпения, – ласково улыбнулась та. – Помоемся. Поедим. И ты все узнаешь. Идем. Или ты не голоден?

- С удовольствием съел бы целого быка! – пошутил Тархинис.

- Быка не будет, но оленина найдется.

Первым делом Тархиниса отвели в небольшую комнатку, где молоденький парнишка из охотников помог ему вымыться от пота и грязи. Все попытки Тархиниса выяснить хоть что-то о своей любимой наталкивались на неизменно вежливый, но один и тот же ответ.

- Госпожа, сама вам все расскажет.

Не удалось узнать что-либо нового Тархинису и за ужином. Он сидел за столом вместе с любимой, а расспрашивать при ней прислуживающих им девушек было бессмысленно.

Когда обильный ужин был завершен и оба сотрапезника помыли руки и губы, Валани взяла мужа за руку.

- Идем со мной!

И повела Тархиниса к лестнице, ведущей в помещения наверху, под крышей.

Большую часть комнаты, куда завела владетеля Цаллара Валани, занимала огромная кровать, щедро застеленная шкурами животных и шерстяными покрывалами. Небольшой светильник создавал полумрак. Он был не в силах разогнать темноту, которая густо подступала к дому, по мере умирания дня, но давал достаточно света, чтобы видеть того, кто стоит рядом.

- Извини, я сейчас вернусь! – вдруг заявила Валани, оставляя Тархиниса в комнате одного.

- Обманет или… - сердце владетеля Цаллара сжалось в тревожном ожидании.

… - Не обманула! – радостно екнуло в груди при виде вновь появившейся девушки, которая сменила охотничий костюм на длинный дорожный плащ, в который куталась так, точно ей было зябко.

- Что?.. – Тархинис не успел спросить. Его перебил голос Валани.

- Я обещала тебе дать ответ здесь, в охотничьем домике. Вот мой ответ!

Девушка взмахнула руками, сбросила с себя плащ и осталась нагой.

- Девочка моя!.. Любимая!.. Счастье мое!.. – Тархинис подхватил возлюбленную на руки и покрыл ее лицо поцелуями. Валани, обхватив руками лицо мужа, не менее страстно отвечала встречными поцелуями.

 

Была глубокая ночь, когда счастливая Валани нежно – нежно поцеловала мужа и шепотом предложила.

- Выпьем вина?

- Что-то не хочется. Ты, моя любовь, лучше всякого вина.

- А я выпью! – Валани соскользнула с постели на пол.

- Тогда налей и мне! – попросил Тархинис, взглядом счастливого человека провожая прекрасную фигуру своей любимой.

 - Возьми! – вернувшаяся Валани протянула Тархинису серебряный бокал, на котором были изображены бегущие зайцы.

- За нашу любовь, мой драгоценный.

- За нашу любовь, моя любимая!

Тархинис приподнял бокал вверх и, сев на кровати, осушил его до дна.

Валани забрала и поставила оба пустых бокала на пол, скользнула под покрывало и прижалась всем телом к телу Тархиниса.

- Давай немного поспим, любовь моя! – предложила Валани, обнимая сильное тело мужа.

- Давай! – счастливо улыбнулся Тархинис, нежно нежно поцеловал любимую в губы и сомкнул глаза.

 

Проснулся Тархинис оттого, что ему в глаза ударил яркий солнечный свет. Владетель Цаллара открыл глаза. Тут же зажмурился, откатился в тень и обнаружил, что он в комнате один. Любимой рядом не было.

- Ох, проспал! – присвистнул воин Цаллара, определив по положению солнца, что уже где-то середина дня. – Конечно, кто же такого соню ждать будет.

Тархинис решительно спрыгнул с кровати на деревянный пол. Нашел на лаве свою, аккуратно сложенную, одежду. Оделся. Обулся. Прицепил к поясу меч. Бодрый и счастливый сбежал по лестнице и… прикусил нижнюю губу.

Нигде никого не было. Лишь богато накрытый стол – явно для него – в одиночестве стоял в столовой.

Тархинис выскочил во двор и здесь никого.

- Любимая, что же ты делаешь! Любимая!

В последней надежде Тархинис оббежал дом и все строения. Нигде ни одного живого существа. Чуть не плача, владетель Цаллара бросился к воротам, что вели со двора в лес, и наткнулся на надпись, начертанную веточкой на земле, перед выходом.

«Прошу. Не разводись с женой. Не делай ее несчастной. Я знаю, она любит тебя больше своей жизни! Лесная охотница».

- Проклятие! – Тархинис в ярости растоптал написанное. – Как над ним опять насмеялись. А он поверил, что обрел свое счастье! Будь все проклято! Любить жену!? Никогда! Его жена не заслуживает не только его любви, но даже его уважения! Хватит с него того, что она сестра этой гадины Алливанати! Лесная охотница! Какой же он дурак. Неужели не было ясно, что она с самого начала не собиралась оставаться с ним. Потому не сказала своего имени. Не сказала, кто она и откуда. А он, глупец, размяк, поверил. Будь они прокляты все эти лживые твари. Нет! Он не может ее проклясть. Боги, я беру все свои слова обратно. Любимая, что же ты со мной сделала. Подарила счастье и забрала его. Всего один день и одна ночь. О, боги, помогите мне. Помогите мне встретить ее хотя бы еще раз. Я не могу без нее. Она так нужна мне. О, боги!

Тархинис взялся руками за голову и завыл. Завыл, точно он был дикий зверь, а не человек. И у него отчего-то сразу же разболелось раненное плечо.

А из глубины леса, откуда-то издали, раздался ответный вой. Волчий. И такая тоска была в нем, такое одиночество, что Тархинис опомнился. Замолк. Тархинис вспомнил, что он не зверь, а человек. И не просто человек, а доблестный воин знатного и древнего рода. А предаваться отчаянию – это удел слабаков.

- Нет, девонька, не надейся, ты от меня так просто не уйдешь. Все одно разыщу тебя, где бы ты не пряталась. И ты будешь моей. Только моей. Слово Тархиниса!

Владетель Цаллара огляделся и вернулся в дом. Сел за стол и плотно закусил. Кто его знает, сколько ему блукать еще лесом  и сколько сил для этого потребуется.

Остатки пищи вынес и рассыпал по земле двора.

- Птицы склюют!

Поднялся наверх. Закрыл все окна. Запер ставни. То же проделал на первом этаже. Последними запер двери и подпер их бревном. Жалко ведь было столь добротный дом оставлять на волю стихий. Позапирал все строения во дворе и только после этого вышел в лес. Запер ворота тына. Повернулся спиной к дому и увидел нарисованный на земле подробный план местности, на котором стрелками было указано, куда ему идти.

- Охотница, ты моя! – печально улыбнулся  Тархинис. Еще раз тряхнул головой, стряхивая последние воспоминания и сомнения, и решительно направился в предложенном направлении.

К вечеру он был на тракте, который вел из Исхупитты в город Ланда. А утром следующего дня добрался до места, оставленного им, лагеря своих людей.

 Его встретили взволнованные цалларцы. Общее настроение выразил Марияс.

- Откровенно говоря, командир, мы не ждали увидеть тебя живым. Думали, что зверь какой убил или в ловушку, подстроенную людьми, попал.

- Все было! И зверь чуть не убил и в человеческой ловушке побывал! – ответил Тархинис ошеломленным подданным. – Собираемся. Едем в Хаттусу!

- Как в Хаттусу? – удивился Марияс. – Ты же ехал в Алланду. Хотел на свою жену посмотреть.

- Раздумал я. Не к чему мне, после того, что со мной случилось, на нее смотреть. В Хаттусу!

- В Хаттусу, так в Хаттусу! – пожал плечами Марияс и обратился к окружавшим их цалларцам. – Все слышали приказ командира? Тогда давайте прощаться. Вы едете к себе, а мы - в Хаттусу!

 

Только, когда охотничий отряд расположился на отдых, а домик, в котором Валани провела самые счастливые часы жизни, остался где-то за горизонтом, к девушке, которая вся светилась от радости, подошел Хаппи.

- Простите, госпожа. Я могу поговорить с вами один на один?

Валани поднялась с травы, на которой так удобно устроилась в тени большого дерева.

- Идемте! – предложила она седоголовому охотнику и направилась вглубь леса, подальше от лишних ушей.

- Простите меня, госпожа, если скажу что не так, – начал Хаппи, когда они отошли от места привала достаточно далеко, чтобы их мог кто-нибудь слышать. – Я старый человек. Много повидал в жизни. Вы мне словно родная дочь. Почему вы не сказали своему мужу, кто вы? Почему обманули? Нехорошо это.

Валани весело улыбнулась.

- Хаппи, миленький, вы даже не представляете, как это забавно общаться с собственным мужем, который не знает, что общается со своей женой. Он раскрывается перед тобой с той стороны, которую никогда не покажет своей законной супруге. Узнаешь его характер, его настоящее, а не притворное лицо. А как забавно выслушивать его мнение о его жене, то есть о себе самой, излагаемое им, как он думает, постороннему человеку.

Валани захихикала.

- Я понимаю вас, госпожа. И все-таки не пойму, почему вы не открылись ему утром? Почему бросили одного в доме? Ведь он же любит вас. Любит от всего сердца.

- Я решила сделать ему сюрприз, – рассмеялась Валани. – Хочу видеть его лицо, когда он приедет в Алланду на первую встречу с нелюбимой женой. Уверена будет забавно.

- Неправильно это, госпожа. Вы уж извинитесь, что я вмешиваюсь в ваши дела. Я старик и многое видел. Нельзя шутить с таким чувством, как настоящая любовь. Плохо может закончиться.

- Что ты, Хаппи, миленький? Что может случиться плохого? Разве только он разведется со мной. Но если он это сделает, представляю его вид, когда он узнает с кем развелся на самом деле.

 И Валани весело расхохоталась.

 Хаппи укоризненно посмотрел на развеселившуюся девушку.

- А, может, не надо шутить с чувствами, госпожа? Может, пошлем гонца к господину и откроем ему правду?

- Нет! – Валани даже рукой замахала в знак протеста. – Не будем делать этого. Я и так оставила ему весьма прозрачное послание. Не догадается – тем хуже для него. Будет забавно и очень весело.

- А вдруг он оставит вас?

- Он? Меня? Хаппи, миленький, да он влюблен в меня по уши. Он никогда не бросит меня по своей воле!..  Как и я его! – добавила Валани, после короткой паузы.

- И все-таки, госпожа, не вышло бы худо.

- А что может выйти?

- А вдруг он, не встречаясь с вами, разведется с вами, и жениться на другой? Тогда как?

- Я не думаю, что государь допустит подобное в ближайшие два -  три года! – покачала головой Валани. – Хотя... - веселье девушки улетучилось, как дым. Красивые темные брови сошлись к переносице.

- Все может быть. О такой возможности развития событий я не подумала.

Однако озабоченность длилась мгновения. Лоб разгладился, и Валани беспечно махнула рукой.

- У него не выйдет это. Я пошлю нашим людям в Хаттусе приказ. Наблюдать за Тархинисом и собирать о нем все сплетни. Если я узнаю о чем-то подобном, я сама приеду в Хаттусу и откроюсь ему. А пока… Пока пусть Тархинис еще погуляет вольной птицей.

И Валани весело рассмеялась.

 

                                              ВЫКОРМЫШ  ЛАХХИ.

 

- Может, расскажешь, что с тобой было, - попросил Марияс Тархиниса, когда караван цалларцев остался за поворотом лесной дороги. – И почему мы вместо Алланды возвращаемся в Хаттусу.

- Я видел ее!

- Кого?

- Ее, лесную охотницу. Нашу спасительницу. Девушку, которая со своим охотничьим отрядом отбила нас у касков.

- И кто она?

- Не знаю. Она снова скрылась, не сказав мне своего имени. Но я найду ее. Из под земли достану. У нее есть охотничий домик в здешних лесах. Значит, она отсюда, из центральных районов государства. Я переверну землю, но найду ее.

- Это понятно. Но при чем тут твоя жена? При чем тут Хаттуса?

- Моя жена? Хочешь откровенно. Одно то, что она из Дома Сарикуцци приводит меня в лютое бешенство. Не будь политической необходимости, никто никогда не заставил бы меня на ней жениться. Более того, как вспомню Алливанати, так сразу же хочу свернуть шею ее сестре. В Хаттусу же мы едем, чтобы встретиться с одним человеком. Есть там один знакомый. Ему известны все знатные семьи страны. Я хочу поговорить с ним о лесной охотнице.

- Далась она тебе.

- Не скажи, Марияс. Лучше я женюсь на ней, храброй и благородной девушке, чем буду жить с тварью из Дома Сарикуцци.

 

Сказать, что обитатели дома Тархиниса в Хаттусе были удивлены таким быстрым возвращением своего господина из провинции, значит, не сказать ничего.

Тархинис, никому ничего не объясняя, не отдохнув, не поев с дороги, тут же отправился с визитом. Казалось, после приключения в лесах Урантии в него вселился дух деятельности, жажда быстро разрешить все вопросы.

Идти ему пришлось недалеко. Тот, кто был нужен владетелю Цаллара, жил тут же в Верхнем городе. Его дом находился рядом с главным казначейством, которое в официальных документах  величалось «Дом печати».

Тархинис шел уверено, нисколько не сомневаясь, что застанет нужного человека у него дома.

Старый Татилени был соратником и другом отца Тархиниса, и вместе с ним одно время входил в тулию или по другому - Высший государственный совет избранных вельмож империи. Но вскоре после гибели Паллувары, отца Тархиниса, Татилени попал в опалу. И хотя из верхнего города его не выселили, имущества не лишили, от дел все одно отстранили. Как водится, многочисленные просители и «друзья», осаждавшие дом Татилени, пока он был при власти, мгновенно забыли о его существовании. И знатный муж остался почти что в полном одиночестве, если говорить о возможностях его общения с такими же родовитыми, как и он, людьми. Один только, тогда еще юный, Тархинис, в силу горячности нрава и неопытности в житейских делах, посещал дом опального вельможи, как и прежде, в открытую и без боязни. И, естественно, всегда находил там радушный прием. С возрастом Тархинис понял, что государь не только не гневается на него за то, что он поддерживает дружбу с неугодным царскому дому человеком, но и полюбил за это еще больше. И только много позднее, через осторожные расспросы, владетель Цаллара выяснил, что государь по-прежнему любит и уважает Татилени за его ясный ум, знание страны и ее людей, но вернуть из опалы не может, так как старый друг отца Тархиниса имел неосторожность стать на пути у тавананны Ийайа.

А потому, когда Тархинис постучался в двери нужного дома и назвал свое имя незнакомому ему привратнику, его приняли незамедлительно.

Одетый в легкую тунику в красно-желтую клетку, Татилени – все еще крепкий светловолосый мужчина невысокого роста - усадил Тархиниса на красивый стул орехового дерева и молчал в ожидании, пока пожилой раб не закончил свою работу. Последний расставил на небольшом столике подле гостя чаши с виноградом, грушами, яблоками, фигами, гранатом, разлил в серебряные чаши, украшенные изображениями парящего ястреба, молодое вино из груши, и оставил хозяина и гостя наедине.

- Почтенный Татилени, я пришел к вам за помощью! – начал с места в карьер Тархинис.

Татилени посмотрел на владетеля Цаллара своими умными серыми глазами и чуть заметно поощрительно кивнул.

- Я ищу одну девушку. Предположительно, она живет в центральных районах страны! – выпалил Тархинис.

У Татилени от удивление приподнялась бровь.

- Два года назад, под Иститином, эта девушка спасла мне жизнь. Несколько дней назад она снова помогла мне, но скрылась, так и не сказав мне своего имени.

Татилени повел бровью, словно говоря: «Мне понятен твой интерес к девушке. Продолжай».

- Она явно из знатной семьи. У нее прекрасные темно-синие глаза. Длинные волосы медного цвета. Издали она очень похожа на покойную Алливанати из Сарикуцци, – Тархинис осекся, сообразив, что его собеседник мог и не видеть старшей дочери Арнили.

- Я видел Алливанати, - высказанной спокойным тоном репликой Татилени развеял сомнения сына своего друга.

- Я хочу найти эту девушку. Я знаю, вам известны все знатные семьи нашего государства. Подскажите, чьей дочерью она может быть, где проживает?

- Я могу спросить тебя, зачем тебе эта девушка?

- Я хочу развестись со своей женой и жениться на этой девушке!

Татилени посмотрел прямо в глаза Тархинису.

- Я могу говорить с тобой откровенно, на правах друга твоего отца?

- Конечно! – с жаром ответил Тархинис.

- В родовитых семьях центральных районов государства девушки с такой внешностью нет. Но не это главное. Ты, что, не понимаешь, что после той подлости, которую сотворила с тобой Алливанати, ни одна родовитая семья не отдаст тебе в жены девушку своего рода.

У Тархиниса, который закусил нижнюю губу, заалели даже уши.

- В твоем положении, парень, надо радоваться, что государь дал тебе в жены Валани. Она очень умная, очень способная девушка из знатной семьи. О таких женах, как она, тысячи молодых людей из самых лучших семей могут только мечтать и никогда их не получат. Такие, как Валани, большая редкость. Не кривись. Я знаю, о чем говорю. В свое время я хорошо знал Арнили и все его семейство. Так что прежде, чем начинать поиски незнакомки, еще раз очень хорошо подумай. Ты ведь не хочешь испытать еще одно унижение, когда отец или брат, не знаю, кто там будет, откажут тебе в ее руке, и остаться после этого совсем без жены и законных наследников?

- Можно вопрос?

- Спрашивай.

- Как мне смыть с себя позор?

- Только кровью. Твоей кровью. Ты должен умереть! Но не просто умереть, а умереть геройски. Умереть так, чтобы все помнили героя Тархиниса и никто никогда не вспоминал Тархиниса без штанов.

Тархинис вновь прикусил губу.

- Тебе это надо? А цель? Умереть, не оставив после себя сыновей, продолжателей твоих дел, что может быть глупее? У тебя сегодня есть то, чего подавляющее большинство тех знатных и родовитых, которые хихикают над тобой, никогда не добьются. У тебя есть богатое владение. Целая провинция. И не одна, а две. Ты сможешь сделать владетелями сразу двух сыновей. У тебя есть жена, каких мало. Государь намерен ввести тебя в Высший государственный совет. Какой безголовый осмелится высмеивать члена Тулии? Да! Тебе никто не отдаст в жены свою дочь или сестру, чтобы не принять на себя часть твоего позора, но и смеяться над тобой и твоими детьми никто не посмеет. А потому мой тебе совет, Тархинис. Езжай в Алланду. Забирай Валани. Возвращайся с женой в столицу и займись делами. Поверь, такие люди, как ты, как воздух нужны нашему государству. Их же просто нет. И знай, чем быстрее ты войдешь в Высший государственный совет, тем лучше для всех нас. После гибели твоего отца и смерти Ханиккуили в Совете не осталось ни одного толкового человека. Даже брата государя Главного виночерпия Хантили и того, с подачи тавананны, отстранили от всех дел, не связанных с армией. Государь же слаб, и не в состоянии обуздать глупость и жадность наглеющих подлецов из любимчиков тавананны. Я вижу, ты колеблешься. Понимаю тебя. Тебе предстоит трудное решение. И все-таки придется его принимать, принимать через «Не могу!». Ступай и хорошо подумай над тем, что я тебе сказал. Если будут сомнения, вопросы, приходи в любой время. С удовольствием тебе помогу.

- Спасибо вам, почтенный Татилени! – Тархинис поклонился хозяину дома и направился к выходу. Мгновенно, не понятно откуда, появившийся раб пристроился его провожать.

На улице пахнуло жаром. Ветер бросил в лицо пыль. Однако Тархинис этого не заметил. Он шел, сокрушенный той беспощадной правдой жизни, о которой догадывался и сам, но которую с такой четкостью изложил ему многоопытный и очень умный человек.

- У него никогда не будет любимой жены. Ему никогда больше не держать в своих объятиях прекрасную лесную охотницу. Его удел шлюхи и сестра этой твари Алливанати.

- Тархинчик, ты чего? Своих не узнаешь? – красивый мелодичный голос ворвался в сознание владетеля Цаллара, заставил остановиться, вернул к реальности.

- Ничего себе? – округлились глаза у Воина Цаллара. – Аммама? Пенна? Кто вас сюда пустил?

- Обходные дороги знать надо! – повертела перед носом мужчины рукой, на которую были густо нанизаны серебряные браслеты, Пенна, голубоглазая, полногрудая блондинка с затянутыми дымкой волоокими глазами.

Глаза Тархиниса скользнули по округлой фигурке Пенны, более стройной, но также грудастой Аммаме, красивой темноволосой девушки с вишневыми глазами и полными чувственными губами. Воин Цаллара вдруг вспомнил, что уже два месяца не устраивал оргий (ночь любви с любимой и оргия со шлюхами – это не одно и то же!). Последний раз он участвовал в разгуле с красотками с Самоса57, попавшимися ему, когда Тархинис принимал участие в морском походе троянцев, и разделившими участь всех красивых пленниц.

- Я понимаю, вы обе свободны, раз Пенна так крутит перед моим носом своей ручкой?

- Тархинчик, ты же нас знаешь. Для тебя мы свободны всегда! – игривым тоном заявила Аммама, подхватывая владетеля Цаллара под руку.

- Ты такой красавчик! – проворковала Пенна, подхватывая военачальника под другую руку.

- Что ж, раз вы обе сдались мне в плен, - торжественным тоном заявил Тархинис, - отправимся на место постоя!

Девушки дружно рассмеялись и, не выпуская заамуренного из своих рук, направились к дому владетеля Цаллара.

 

При виде Пенны и Аммамы, входивших в обнимку с Тархинисом во внутренний двор, Марияс замер соляным столбом.

- Типпурруа, организуй вина и побольше. И пусть наполнят бассейн. Мы сейчас туда придем плавать. Как, девчонки, поплескаемся?

- Как рыбки! – хихикнула Аммама.

- Кто это? – подошел к Мариясу Типпурруа, после того, как Тархинис скрылся с девушками в доме, а слуги и рабы разбежались выполнять распоряжения главного над людьми дворца.

- Аммама и Пенна – две шалавы из Нижнего города. Тьфу! – Марияс от возмущения даже сплюнул. – Где он их только подобрал?

- Знаешь их?

- Я! – Марияс оскалился. – Два года назад эти шалавы заманили командира в свой дом и устроили там оргию. Целую неделю я не мог вытащить командира из их дома и это в тот момент, когда вестники государя искали командира по всему городу! Таких шалав, как эти две, я еще не встречал: прилипнут -  с мясом не отдерешь!

- И что теперь?

- А ничего! – Марияс опять сплюнул со злости. – Дней семь, не меньше, гудеж будет! И государь обязательно об этом узнает и государыня. Вот влипли! Эх! – Марияс расстроено махнул рукой и ушел на конюшню, чтобы успокоиться и придти в себя в обществе вороных и гнедых любимцев.

 

Опасения Марияса подтвердились быстро. К вечеру Тархинис, как говорится, «не вязал лыка», не выпускал из своих объятий хихикающих подружек, на руках которых удвоилось количество серебряных браслетов, и требовал:

- Еще вина!

Утро следующего дня Тархинис начал с того, что распил с Аммамой и Пенной кувшин доброго критского вина, подаренного ему офицерами Вилусы. После чего полураздетая троица спустилась вниз и подошла к сараю, в котором стояли повозки, используемые для перевозки хозяйственных грузов.

- Типпурруа, друг мой, ты где? – пьяно икнув, вопросил Тархинис.

- Я здесь, господин.

- Типпуруа, друг мой, приготовь эту повозку нам для поездки, - владетель Цаллара ткнул пальцем в крепкий четырех колесный возок с широким днищем и высокими бортами. – Набросай в нее соломки. Настели покрывал, чтобы было помягче. Закрой со всех сторон полотном. В этой повозке я с девочками поеду в Цаллар. Девочки хотят посмотреть мои владения. Девчонки! – Тархинис заглянул в лицо Пенне. – Вы хотите посмотреть Цаллар?

- Хотим! – пропищала Пенна, умильно заглядывая в лицо щедрому любовнику.

- Тогда едем! Пойдем в бассейн. Окунемся. Чуть-чуть протрезвеем и едем. И Типпурруа, дружище, не забудь поставить в повозку побольше вина. О, Марияс, старина, и ты тут. Марияс, старина, мы выезжаем в Цаллар. Будь другом, не поленись. Спустись к казармам Аммуны. Там должны быть наши из отряда Каррувы – Апалла с ребятами. Скажи им, пусть присоединяются к нам. Будут охранять моих цыпочек в дороге. Да! Вспомнил! Выезжаем в полдень. Не позже. Девчонки, за мной! Нас ждет бассейн!

Тархинис с девушками удалился.

- И что мне делать? – вопросительно посмотрел главный над слугами дворца на Марияса. – Ведь господин пьян в стельку!

- Готовь повозки. Припасы грузи дней на десять, не меньше. Рассчитай человек на двадцать. Я в казармы за Апаллой и ребятами. Это же прекрасно, что эти шалавы уговорили его ехать в Цаллар. В Цалларе он протрезвеет, и государь не узнает, что он здесь творил.

И возничий побежал запрягать колесницу Тархиниса.

 

К полудню колонна из телег и повозок во внешнем дворе была сформирована. Телеги загружены едой, бурдюками с вином и водой, зерном для лошадей. Выбранная Тархинисом для личного передвижения повозка была устлана соломой, легкими покрывалами и закрыта со всех сторон шкурами и полотнищами из валяной шерсти. Десять воинов во главе с десятским Апаллой из отряда Каррувы, главного над колесничими отрядами армии Цаллара, на четырех колесницах, в полном боевом вооружении, были готовы сопровождать в поездке своего правителя. Возчики, слуги, рабы разместились, кто на телегах, кто на повозках. Отдельно стояла личная колесница Тархиниса, подле которой ожидал выезда, полностью приготовившийся к путешествию, Марияс.

Наконец, из дома появился, в обнимку с девушками, пьяный Тархинис. Но, в отличие от утра, вся троица была одета, как подобает.

- Девчонки, все готово! – обрадовано воскликнул владетель Цаллара, узрев колонну из повозок, телег и колесниц.

- Едем! – Хихикнула Аммама, а Пенна вдруг заявила.

- Тархинчик, есть идея!

- Говори! – покачнулся, но не упал (девушки поддержали), Тархинис.

- Тархинчик, ты говорил, что твоя тварь тебя любит.

- Говорил.

- Тогда поехали лучше в Алланду и на глазах у нее устроим… - Пенна зашептала что-то Тархинису в ухо и громко закончила, - Пусть помучается!

Владетель Цаллара с восхищением посмотрел на блондинку.

- И голова ж у тебя, цыпочка! Марияс, Апалла, Цаллар отменяется! Едем в Алланду мучить мою тварь!

У Марияса глаза потемнели от злости. Он прошил ненавидящим взглядом Пенну, но той было не до возничего. Она как раз забиралась в повозку.

Наконец, погрузились главные лица: Тархинис и его девушки.

Апалла проводил их взглядом и дал команду открыть ворота.

Бронзовые створки разошлись. Первыми выехали две боевые колесницы, полные воинов. За ними потянулись повозки и телеги. Две боевые колесницы замыкали колонну. Последней ехала личная колесница правителя Цаллара, на которой стоял лишь Марияс. Когда вся колонна оказалась за пределами дома, Марияс остановил коней и склонился к главному над людьми дворца.

Тихо, чтобы никто более, кроме Типпурруа его не слышал, возничий сказал:

- Срочно беги в дом владетелей Сарикуцци. Найди его домоправителя. Пусть срочно предупредит госпожу Валани. Тархинис с любовницами выехал в Алланду, где хочет публично унизить свою супругу. Только не тяни, беги немедленно. Я знаю Тархиниса. Пьяный, пьяный, а ехать прикажет быстро.

- Сделаю! – заверил бледный Типпурруа.

- До встречи! – Марияс выпрямился, тряхнул поводьями и выехал за пределы дома. Догнать колонну ему труда не составило.

 

                                         В АЛЛАНДЕ

 

Валани сидела на украшенном сложным рисунком цветка ириса стуле с высокой спинкой, и в который раз перечитывала письмо, полученное ею четверть стражи назад из Хаттусы, от домоправителя Дома Сарикуцци, который постоянно проживал в столице империи.

«Хиллани обращается

к госпоже Валани.

Ваш муж выехал из Хаттусы в Алланду. Он едет не один. Он решил публично унизить свою супругу, а потому взял с собой двух своих новых любовниц Аммаму и Пенну, известных своим поведением на всю Хаттусу подруг - красавиц из горожанок».

- «Публично унизить свою супругу». Неужели я ошиблась и он, все-таки, негодяй? Да, Алливанати тяжко оскорбила его. Сделала посмешищем на всю империю. Но при чем здесь невиновная девушка, которую он никогда не видел? Зачем он хочет мстить ей, невиновной, за жестокость ее сестры? Разве это достойно мужчины? Разве это поступок героя? Как же так? Неужели я ошиблась? И что мне тогда делать? Я так люблю его! Люблю всем сердцем! Люблю! Только кого? Реального человека или придуманный образ? Почему придуманный? Он тронул мое сердце под Иститином, когда, зная, что идет на верную смерть и пытки, своим щитом сразил вождя касков. Ведь он мог ничего не делать. Стоять и ждать, когда каски просто убьют его. Быстро и безболезненно. А он посягнул на самое святое – жизнь вождя племени. И не просто посягнул, а убил, зная, что после этого горцы сделают все, чтобы взять его в плен и замучить изощренными пытками. Он пошел на это только для того, чтобы убить еще одного опасного врага государства, не считаясь с тем, что ждет его за это. Поступок доблестного воина и достойного гражданина. А в лесу под Урантией, когда он спас ее от медведя и они вместе искали дорогу? Разве мог негодяй вести себя так, как вел себя с ней Тархинис? А как хорошо говорила о нем Алати. И все-таки, это письмо о его намерениях. Неужели права тавананна, считающая Тархиниса бесчестным негодяем? Как узнать ей правду?.. Есть способ! Она нарядит в свое платье Аннийани и выдаст ее за супругу господина, а сама спрячется и понаблюдает, как Тархинис поведет себя с девушкой. Если он будет ее унижать и оскорблять, что ж, тогда она навсегда покинет его, и забудет о нем. Хотя это будет для нее, ой, как тяжело. Она уедет в Хаттусу. Царица Ийайа мудрая женщина. Она войдет в положение девушки, беспричинно оскорбляемой своим супругом, и сумеет защитить ее от любых домогательств Тархиниса. Да и государь за нее заступится. Но прежде, чем так поступить, она должна убедиться, что она не ошибается. Узнать каков есть на деле, а не только в ее обществе, ее супруг.

Валани поднялась. Подошла к столику со ступкой и первым делом превратила в пыль письмо. Затем взяла колотушку, но ударить в гонг не успела. В комнату неожиданно ворвались Ларийа и Марува, сыновья ее безвременно умершей кузины, которых она взяла с собой в Алланду, чтобы здесь они могли смириться с утратой матери и придти в себя, что было так трудно в Сарикуцци, где все напоминало юношам о потере.

- Тетя, бежим! – с порога выпалил Ларийа.

- Быстрей, тетя! Спасайся! – поддержал брата Марува. – Пока Илали заговаривает зубы воинам. 

- Не поняла! – Валани с изумлением смотрела на племянников.

- Твой муж прислал воинов, чтобы они убили тебя. Илали задержал убийц внизу, а нас прислал, чтобы мы вывели тебя из дворца. Остальное расскажем позже.

- И все-таки негодяй! Как же я ошиблась! – Валани подхватила лук, колчан со стрелами, и как была в домашней одежде, так и выбежала вместе с братьями.

Ларийа, с обнаженным мечом в руке, спускался первым, готовый грудью защищать ту, которая после брата, была самым близким ему человеком. Марува прикрывал тылы. Между ними бежала Валани, глаза которой застилали слезы.

- Как же она ошиблась! Тархинис оказался чудовищем!

Внизу лестницы беглецов перехватил Тархува, начальник стражи Алланды. Ларийа приготовился к схватке. Но действительность превзошла все ожидания.

Тархува отступил в сторону и открыл потайную дверь в стене.

- Сюда, госпожа! – сказал он, обращаясь к Валани. – За дверью лес. В нем вас ждет Кисилти. Он покажет вам дорогу к потайному домику.

Валани задержалась всего на миг.

- Тархува, скажи. Мой муж прислал воинов убить меня?

- Да, госпожа. Илали повел их наверх, к вам в комнату. Бегите, госпожа.

- Спасибо!

Валани выбежала в двери, едва не рыдая.

- Негодяй! Какой негодяй!

- Госпожа!

Юный Кисилти выбежал из-за дерева и махнул рукой.

– Сюда, скорее! Идите за мной!

И первым устремился в лесные заросли. За ним Ларийа. Потом Валани. Последним бежал, оглядываясь по сторонам, Марува.

 

Илали с растерянным видом оглядывал комнату Валани.

- Странно. Госпожа была здесь, когда вы приехали. Я это точно знаю. Я как раз спустился от нее.

Писени и Кастанда переглянулись между собой и выжидающе уставились на главного над людьми дворца Алланда.

Илали же ударил колотушкой по гонгу.

В комнату вошла девушка рабыня.

- Купапапат, ты видела госпожу?

- Нет.

- Тогда найди Тархуву. Пусть немедленно поднимется сюда, к нам.

Девушка вышла.

- Подождем, - предложил воинам Илали. – Сейчас к нам присоединиться командир стражи, и мы поручим ему немедленно разыскать и задержать госпожу.

Писени наклонился, поднял с пола кубок, неосторожно сброшенный Валани со стола, когда она брала колчан со стрелами, и поставил его на стол.

- Не морочь нам голову, Илали, – сказал он, обращаясь к главному над людьми дворца Алланда. – Ты прекрасно знаешь, что госпожа бежала. Ты намеренно водил нас по дому кругами, чтобы она успела скрыться.

Илали смертельно побледнел.

- Не переживай, старик! – Кастанда хлопнул по плечу главного над людьми дворца. – Ты нас здорово выручил!

И пояснил.

- Господин был пьян в доску, когда давал нам свое распоряжение. К тому же его подзуживали эти столичные курвы Аммама и Пенна. Мы не могли не выполнить его приказ, но и выполнить не могли. Мы ведь не знаем, как поведет себя господин, когда протрезвеет.

- Да, он у нас такой. Его пьяные желания далеко не всегда совпадают с его требованиями к себе и окружающим, когда он трезвый, – поддержал товарища Писени.

- Так что, старик, - Кастанда еще раз похлопал по плечу Илали, который вздохнул с облегчением, что, казалось, неминуемая смерть обошла его стороной, -  ты правильно поступил, когда дал госпоже возможность сбежать.

В комнату заглянул Тархува.

- Звали?

- Звал. Не знаешь, где госпожа? – слегка запинаясь, спросил Илали.

- Нет. Я ее последний раз видел вчера вечером, когда она шла к себе спать.

Тархува честными глазами посмотрел на Илали.

- Жаль, – вздохнул с облегчением главный над людьми дворца, и решил. – Сама найдется. Не желаете поесть?

Обратился Илали к присланным убить госпожу.

Писени и Кастанда переглянулись.

- Не мешало бы.

- Тогда прошу за мной. А тебе, Тархува, задание. Увидишь госпожу, задержи ее и пришли к нам кого-нибудь с сообщением.

- Обязательно! – заверил Тархува Илали, давая понять наклоном своей головы главному над людьми дворца, что он его понял, и госпожа найдена не будет.

 

Валани бежала, как и все ее защитники, стараясь уйти подальше от ставшего опасным дворца мужа. Но, в отличие от прочих, девушка совершенно не смотрела себе под ноги. Обильные слезы туманили ей взор. Слезы обиды и горечи.

Тот, кого она так полюбила, кого считала равным богам, на поверку оказался обычным мерзавцем.

- Как же так? Как же такое могло произойти? Как она могла так ошибиться? И что ей теперь делать?

Тропинка внезапно ушла в сторону, и острая боль пронзила плечо вскрикнувшей девушки.

- Тетя! – перепугался Марува, бросаясь к владетельнице Сарикуцци, которая перецепилась через выступающий из земли корень граба и, падая, умудрилась напороться на острый сучок, торчавший из ствола поваленного клена.

Ларийа и Кисилти мгновенно обернулись на крик и поспешили на помощь Валани. Девушка лежала на стволе дерева, не в силах подняться. А из ее левого плеча торчал обломок дерева.

Кисилти оказался самым сообразительным. Он перевернул госпожу на спину и с помощью братьев уложил на траву. Затем разрезал ножом одежду на плече девушки и осторожно, стараясь не оставить в ране кусочки дерева, вытащил сучок. Наложил тугую повязку и предложил.

- Донесем до домика. Там обработаем рану, как полагается.

- Я дойду сама! – Валани попыталась встать на ноги. Марува поддержал ее под здоровую руку. – Далеко идти?

- Тут рядом.

- Тогда пошли.

Ларийа и Марува, поддерживая тетку с двух сторон, дружно направились следом за Кисилти.

 

Солнце перевалило за полдень, когда во двор дворца Алланда въехала колонна из телег и повозок, сопровождаемая воинами на четырех колесницах. Пятая колесница – личная колесница Тархиниса – ехала пустой. Лишь ее возница Марияс в одиночестве путешествовал в ней.

Остановив посреди двора колесницу владетеля Цаллара, Марияс спрыгнул с нее и, хмурясь, подошел к третьей повозке в колонне, закрытой со всех сторон шкурами и полотнищами из валяной шерсти.

- Командир! – громко сказал он. - Мы прибыли в Алланду!

- Что? А? – из-за полотнищ, прикрывавших повозку от нескромных глаз, высунулась нечесаная голова владетеля Цаллара. Из его густых, взлохмаченных волос торчали стебельки сена и соломы, которыми было устлано дно транспорта, в котором он развлекался со своими новыми любовницами. – Уже!?

Тархинис повел головой. Остановил пьяный взгляд на помещениях дворца и с легким удивлением констатировал.

- Действительно, приехали. Девчонки, мы на месте. Перебираемся в дом.

И голова Тархиниса вновь исчезла за полотнищами. Прошла почти минута, когда полотнище отошло в сторону, и из повозки выбрался сильно пьяный владетель Цаллара. Спрыгнул на землю. Принял на руки Пенну. Поставил ее рядом с собой. Столь же осторожно поставил Аммаму с растрепанной прической. Девицы тут же прилипли к щедрому любовнику с обоих сторон. Тархинис обнял подружек за плечи и весело посмотрел на мрачного Марияса.

- Не хмурься, старина. Все идет лучше некуда. Лучше присоединяйся. Выпей с нами.

А к хозяину уже спешил бледный главный над людьми дворца Алланда, кланяясь на ходу.

- Илали, дружище! – Тархинис весело подмигнул главному над людьми дворца. – Ты чего такой перепуганный, али случилось чего?

- О! – Тархинис заметил мрачных Кастанду и Писени, которые выходили из-за спины домоправителя дворца, и в которых вперил тяжелый взгляд с немым вопросом Марияс. – Как дела, парни? Где тело этой твари, моей жены? Ведите, я хочу посмотреть на него.

- Не получится, господин! – хмуро ответил Писени. – Она сбежала.

 У Марияса вырвался еле слышный вздох облегчения.

- Как сбежала? – возмутился Тархинис. - А вы куда смотрели?

- Она сбежала до нашего приезда, господин, – ответил Кастанда. – Кто-то успел предупредить ее раньше.

- Марияс, - Тархинис обернулся к возничему, - найди предателя и назови мне его имя.

- Хорошо, командир.

- Апалла, – обратился Тархинис к десятскому, командиру его охраны в поездке, пожилому воину, не страдающему сантиментами. – Возьми ребят. Спусти собак. Догони эту тварь и доставь ее ко мне живой или мертвой!

- Так точно!

- Девчонки, за мной! – владетель Цаллара подхватил под руки Аммаму и Пенну. – Я покажу вам шикарную спальню, которая есть в этом доме.

К Апалле же, который отдавал приказы воинам, подошел Марияс и едва слышно процедил.

- Только живой! Не вздумай привезти ее мертвой!

- Понял! – десятский покрылся потом волнения.

Марияс же направился в дом, следом за своим пьяным командиром.

 

Идеальный порядок в роскошно обставленной хозяйской спальне удивил Тархиниса.

- Илали, - обратился владетель Цаллара к главному над людьми дворца, - я что-то не понял. Сюда, что, после моего отъезда никто не заходил?

- Почему. Заходили. Рабыни, которые поддерживают чистоту и я. В день своего приезда заглянула ваша супруга, но занимать не стала. Сказала, что без вашего позволения этого сделать не может. Мы отвели ей малую спальню.

- Даже так? – Тархинис потер лоб. – Это делает ей честь.

- Кому, Тархинчик? Ты же сам говорил, что она безмозглая сучка, – Аммама умильно посмотрела на любовника.

- Твоя правда, моя прелесть, - Тархинис сгреб девушку в объятия и поцеловал. – Тварь – она и есть тварь! Илали, вина сюда и побольше! И не только сюда. Всем вина. Гуляют все. Я объявляю сегодня праздник для всех обитателей Алланды! Девчонки, как вам кровать?

- Шик! – пропищала Пенна, заглядывая в лицо Тархиниса маслянистыми глазками.

- Тогда айда, покувыркаемся на ней!

Марияс вышел из спальни вместе с Илали, и прикрыл за собой двери.

- И давно он в загуле? – рискнул спросить возничего главный управленец Алланды.

- Пятые сутки идут. Еще в Хаттусе начал. Как этих шалав подобрал, так и гуляет, – недовольно буркнул Марияс и взял за руку Илали.

- У меня просьба. Как только Апалла и ребята привезут госпожу, немедленно сообщи мне.

– Если поймают, – вдруг ненароком выдал себя главный над людьми дворца и с тревогой посмотрел на возничего господина.

- Помог сбежать госпоже! – догадался Марияс. – Правильно сделал. Плохо только, что ее поймают. Апалла охотник за людьми опытный. У него нюх на беглых. Так что, не сомневайся, поймают. Именно поэтому я тебя прошу. Когда госпожу привезут, немедленно разыщите меня. Нельзя допустить, чтобы ее убили. Тархинис пьян настолько, что совсем не соображает, что делает. А если госпожу здесь убьют, царь, можешь даже не сомневаться, за нее всем, кто здесь проживает, снесет головы, а дом превратит в руины. Понимаешь?

- Да! – у Илали даже руки затряслись от страха. – Я обязательно найду тебя.

- Не забудь. Помни, от этого во многом зависит и твоя и моя жизни. И не забудь снабдить вином господина.

- Да, да, конечно!

- Если что, я на конюшне.

Марияс развернулся и пошел вниз по лестнице, ведущей по двор, к служебным постройкам.

Насмерть перепуганный Илали поспешил в комнату рабов и слуг, чтобы отдать им необходимые распоряжения.

 

Подходила к концу первая стража ночи, когда Марияса, прикорнувшего на соломе у конюшни, бесцеремонно растолкал молоденький парнишка.

- Господин, скорее!

- Что случилось?

- Привезли госпожу и ее племянников. Госпожа ранена. Они все на повозке.

- А Апалла?

- Он пошел к господину с докладом.

- Уже!? – Марияс вскочил и, что есть духу, побежал наверх. Он знал, что если опоздает и Тархинис отдаст приказ убить жену, спасти Валани будет невозможно.

Возничий так мчался наверх, перепрыгивая через ступеньки, что, когда он остановился у двери, ведущей в спальню командира, ему казалось, что его сердце вылетит из груди. Но он поспел вовремя. Апалла только входил в дверь. Нисколько не сомневаясь, Марияс вошел следом.

- Господин! – начал доклад охотник за людьми. – Мы схватили вашу жену.

- О, Марияс! – перебил десятского Тархинис, возлежавший на горе подушек в одном халате. Рядом с ним в небрежных позах распростерлись полуодетые Пенна и Аммама. – Где ты был, старина? Без тебя и праздник не в радость! Поди, налей себе вина и подсаживайся к нам. Что ты там говорил про мою тварь, Апалла?

- Мы схватили ее и двух ее защитников в лесном домике.

- Что за защитники?

- Какие-то сопляки. Илали заявил, что это, мол, ее племянники…

- Чепуха! – Тархинис вновь перебил говорившего.

- Как вино, Марияс?

- Хорошее.

- Вот видишь, а ты где-то бродишь. Нет, чтобы посидеть со мной, скрасить компанию.

- А мы? – недовольно надула свои пухлые губки Пенна. – Чем не компания?

- Цыц! Молчи, когда мужи разговаривают. И что мне толку от вас, баб? Даже выпить толком не умеете, правда, Марияс?

- Правда, командир.

- Апалла, ты еще здесь?

- Жду указаний. Как поступить со схваченными. 

- Я разве не сказал? – страшно удивился Тархинис и внимательно посмотрел на свой кубок. – А вино, похоже, что надо. Забирает. Апалла, мою тварь на дыбу, а ее хахалей в подземелье. Я с ними завтра разберусь. Сейчас не до них.

- Командир, госпожа Валани ранена. На дыбе она может умереть! – осторожно вставил Марияс.

- Что? Сдохнет? А, не жалко! Правда, мои цыпочки? – Тархинис поцеловал в губки Пенну, а потом Аммаму. – Зато помучается перед смертью. А это главное. Пусть мучается тварь, как я мучился, когда эта змея Алливанати меня прилюдно оскорбила. Повезло гадине. Сдохла раньше, чем попала ко мне в руки. Ну, уж на ее сестричке я отыграюсь. На дыбу ее Апалла и не медля. Пусть висит до утра. Утром я для нее еще что-нибудь придумаю. А сдохнет – так сдохнет. Все одно ей не жить. Ступай, Апалла, выполняй мою волю.

Десятский отдал воинский салют и вышел, плотно прикрыв за собой двери. Возничий встал, что б и себе выйти следом за Апаллой, но его остановил голос Тархиниса.

- А ты куда, Марияс? Останься с нами – мы еще не все вино выпили. Будь другом, скрась мне компанию, мое одиночество.

 - А мы! – обиженно надула губки Аммама.

- А что вы? – Тархинис окинул мутнеющим взглядом девиц. – Вы мне надоели своим нытьем. Цыц, обе! А то и вас отправлю на дыбу. А что? Это даже интересно. Двух шлюшек из Хаттусы поднять на дыбу по бокам моей твари. Картина будет…

- Давай лучше выпьем, командир!

Марияс обнял за плечи владетеля Цаллара, глазами показывая насмерть перепуганным подружкам, что б молчали, как рыбы.

- Давай! Марияс, старина. Ты один мужик, что надо. А остальные…

Тархинис осушил залпом полную чашу вина. Марияс вылил свою через плечо, рассчитывая, что его командир этого не заметит.

- Еще вина, командир?

- Наливай! – Тархинис протянул чашу, качнулся, и едва не слетел с кровати.

- Я сам, командир!

Марияс забрал чашу у пьяного, наполнил ее и протянул обратно.

- У меня сегодня праздник, Марияс! Большой праздник. Я тварь поймал и на дыбу подвесил! Кстати, а где еще две твари ей для компании? Сбежали? Вот же гадины!

Тархинис обвел мутным взглядом спальню в поисках Аммамы и Пенны, спрятавшихся на полу у кровати.

- Оставь их, командир! – обнял Марияс соратника за плечи. – Лучше выпьем.

- Выпьем! Отменное вино! Как тебе, Марияс?

- Не то слово, командир! Ай, гулять, так гулять, командир. Давай пить прямо из кувшинов, а то с чаш, да чаш. Что той чаши настоящему мужчине?

- Молодец, Марияс! Здорово придумал! Ты настоящий друг! Пьем до дна!

- До дна. Командир. Твой кувшин! Удержишь?

- А ты поддержи. Помоги боевому товарищу в хорошем деле, а потом я помогу тебе!

- Всегда готов! – Марияс взял кувшин и стал осторожно поить из него своего командира, так, чтобы тот ненароком не захлебнулся.

Тархинис не осилил кувшина. Он вдруг отодвинул кувшин рукой, обливаясь вином. Посмотрел на возничего остекленелым взглядом и со словами: «Я все!», - откинулся на кровать бесчувственный и безучастный ко всему окружающему.

Марияс перетащил Тархиниса в центр кровати, прикрыл покрывалом и склонился над перепуганными подружками.

- Быстро взяли все свои шмотки и за мной! Пока он спит.

Аммама и Пенна не заставили себя упрашивать. Вскочили. Похватали свою одежду и обувь, и выскочили из спальни в коридор. Здесь они обступили возничего, едва тот покинул спальню командира.

- Марияс, миленький, выручи, – скулила Аммама. – Он же совсем озверел.

- Мы хотим в Хаттусу, – едва не рыдала Пенна.

- Вот что, девочки, пройдите в ту комнату и оденьтесь. Я пришлю к вам людей. Они отвезут вас в соседнее селение. Там пересидите до утра. А утром уедете в Хаттусу. Серебра на дорогу я вам дам.

- Спасибо, Марияс.

- Спасибо, Марияс.

- Все, мне не до вас.

 Марияс быстро прошел к лестнице, ведущей вниз, в подвал, а девицы скрылись в комнате, соседствующей со спальней Тархиниса.

В подвале у входа в пыточную, освещенные многочисленными светильниками, с потерянным, убитым видом стояли: главный над людьми дворца Илали, командир стражи дворца Тархува, юный Кисилти, главный над охотниками Тахацили и местный лекарь, худой, невысокий молодой мужчина по имени Пулли.

- Что? – спросил Марияс главного над людьми дворца.

- Они повесили госпожу. У госпожи открылась рана. Идет кровь. Пулли хотел перевязать рану. Его не пустили.

- Если ее не перевязать, она не доживет до утра! – волнуясь и слегка заикаясь, объявил лекарь.

- Ждите меня здесь!

Марияс толкнул дверь. Два воина отряда Апаллы тотчас направили на него копья, но узнав, тотчас убрали.

- Тут местные лезут. Хотят ей помочь! – Апалла мотнул головой в сторону подвешенной на дыбу Валани, чья голова, закрытая густой гривой волос медного цвета, бессильно свисала вниз. – Приходиться отбиваться.

Марияс подошел ближе, взглянул на лужицу крови на полу, под Валани, приподнял волосы и заглянул в лицо девушки.

- Снять ее с дыбы! Немедленно! – процедил сквозь зубы возничий владетеля Цаллара.

- Без приказа господина не могу! – Апалла демонстративно скрестил руки на груди, глазами показывая воинам, чтобы они оставались на месте.

Марияс развернулся к десятскому.

- Ты ведь понимаешь, что до утра она не доживет.

- Понимаю, – хладнокровно ответил тот.

- Командир мертвецки пьян и спит беспробудным сном. Очнется, в лучшем случае, к полудню.

- Это меня не касается. Я выполняю его приказ, – отрезал Апалла.

- Дело, конечно, твое. Тебе выбирать жить тебе и им, - жест рукой в сторону воинов, - или нет.

- Не понял? – насторожился Апалла, а воины внезапно заволновались.

- Знаешь, кого вы повесили на дыбу?

- Жену господина, ту, сестра которой смертельно оскорбила господина.

- Не только. Эта женщина – та самая, которая спасла Тархинису жизнь под Иститином, и которую он разыскивал много лет, чтобы отблагодарить. Как ты думаешь, что он сделает завтра с вами, когда узнает, что я ее узнал и рассказал вам, чем обязан ей командир, а вы все одно оставили ее на дыбе и позволили ей умереть?

- Командир! – прохрипел один из воинов.

- Я понял! – вспотел Апалла и ткнул пальцем в ближайшего. – Кикарша, поможешь мне ее снять, а ты, Сарпа, за лекарем. Этот пиявочник околачивался где-то поблизости.

Кикарша бегом проскочил за спину Валани и взял в свои руки веревку, на которой висела девушка. Апалла не стал тратить время на развязывание фиксирующего узла, а разрубил его мечом. Марияс, который обхватил Валани за ноги, принял ее тело на себя.

А в пыточную уже вбегали лекарь и все те, кого Марияс оставил за дверью. Они помогли опустить бесчувственную девушку на пол. Лекарь тут же начал хлопотать над ее раной, а Тархува и Тахацили резать ножами узлы на ее руках.

- Перенесем ее в малую спальню! – предложил Илали.

Марияс и Апалла осторожно опустили вдоль тела, поднятые вверх руки пострадавшей. После этого возничий подхватил Валани на руки и понес следом за Илали, который уже выслал вперед Кисилти, привести все в спальне в порядок. Лекарь находился рядом с возничим. Следом шли Апалла и воины. Замыкали шествие главный над охотниками и начальник стражи дворца.

В малой спальне бесчувственную девушку уложили на постель, и лекарь попросил всех покинуть комнату. Все вышли, кроме Марияса. На предложение лекаря оставить его с больной вдвоем, возничий ответил твердым нет.

- Как знаете! – пожал плечами Пулли и разрезал на плече у Валани окровавленную повязку. Отбросил ее в сторону и принялся металлическим стилем, который он то и дело окунал в баночку с какой-то мазью, обрабатывать рану. Валани слегка застонала, зашевелилась. Но в себя не пришла.

- Помогите мне! – вдруг обратился лекарь к Мариясу, мрачно наблюдавшему за его действиями. – Приподнимите ее. Я хочу перевязать ей плечо.

Возничий одной рукой приподнял раненную за спину, другой поддерживал ее голову. Пулли же довольно ловко начал накладывать повязку.

- Я смотрю у вас большой опыт в этом деле, – заметил Марияс.

- Я семь лет прослужил полевым лекарем в пограничном гарнизоне в Сирии.

- Как оказались в Алланде?

- Наших разбили. Гарнизон вырезали. Я остался в числе пятерых уцелевших. Шли глухими лесами. Вышли к своим. Парней забрали в гарнизон Тегараммы, а я остался без дела. Лекарей в Тегарамме хватает и без меня. Тут меня встретил Илали. Он как раз заехал в Тегарамму по делам. Пригласил в Алланду. Я согласился… Подержите ее в такой позе. Я хочу влить ей в рот подкрепляющее лекарство. Оно ей необходимо. Она потеряла слишком много крови. Вот так. Спасибо.

Лекарь осторожно разжал зубы Валани деревянной палочкой и влил ей в рот несколько капель какой-то темной жидкости.

- Давайте положим ее на место.

Марияс при помощи лекаря опустил девушку на постель. Потом поднес руку к ее носу. Подержал. Осторожно приоткрыл пальцами ее веки, посмотрел на зрачки и озабоченно покачал головой.

- Я вижу, вы тоже имеете кое-какие познания в лечении людей, – заметил возничему лекарь.

- Двадцать лет в боях. Поневоле научишься, – ответил озабоченный Марияс и спросил Пулли в лоб. – Она выживет?

- Это знают только боги.

- Не юли! Говори конкретно!

- Мало шансов. Ее неудачно перевязали в лесу. Кровь остановить толком не сумели. Что с них возьмешь. Мальчишки. Она потеряла много крови еще там, в лесном домике. Если б мне дали ей помочь сразу, как ее привезли… А так…

- Она была в сознании, когда ее привезли? – глухо спросил Марияс.

- Хотите знать, была ли она в сознании, когда ее вздернули на дыбу? Отвечу! Была в полном сознании. Потеряла его потом, когда висела на дыбе, от боли и шока! А вам никогда не приходилось висеть на дыбе?

- Мне, нет!

- А мне раз пришлось. Митаннийцы подвесили. Спасибо, ребята отбили. Ощущение, знаете ли…

- Не надо! – жестким тоном остановил разгоряченного лекаря возничий владетеля Цаллара и более мягко добавил. – Я пришлю вам в помощь рабынь.

- Простите меня. Ведь если б не вы…

- Не надо! – Марияс повернулся и вышел.

В коридоре, у входа в спальню, он застал Апаллу, Кикаршу, Сарпу, Илали, Тархуву, Тахацили и Кисилти.

 - Как она? – с тревогой спросил Апалла.

- Молитесь богам, чтобы выжила, - буркнул мрачный Марияс и обратился к главному над людьми дворца.

- Пришлите двух – трех девушек. Пулли может понадобиться их помощь.

- Бегу за ними.

Марияс же взял за руку начальника стражи.

- Тархува, у меня к тебе просьба. В комнате, соседней со спальней командира, ждут две девчонки из Хаттусы. Ты их видел. Они приехали с командиром. Их надо отвезти в селение, а утром отправить в столицу. Это серебро отдашь им.

Марияс достал из своего широкого пояса несколько больших и тяжелых, потемневших от времени, колец.

- Я займусь этим! – начальник стражи принял серебро и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Марияс взял за руку Кисилти.

- Заскочи на кухню. Возьми еды и отнеси ее в подземелье племянникам госпожи. Охране скажешь, что я велел их накормить.

- Слушаюсь, господин! – курносое лицо парнишки озарила радостная улыбка, и он тут же умчался в сторону кухни.

Марияс обернулся к Апалле. Десятский ответил твердым взглядом.

- Мы останемся здесь для охраны.

- Если что, зовите. Я у командира.

Марияс прошел наверх.

На лестнице он столкнулся с Аммамой и Пенной. Сопровождаемые Тархувой, подружки как раз спускались вниз.

- Все в порядке, девочки?

- Спасибо тебе, Марияс.

- Увидимся в Хаттусе! – многообещающе подмигнула Аммама.

- Девочки, о том, что здесь произошло, в Хаттусе никому ни слова.

- Понимаем, не маленькие! – ответила за двоих Пенна.

- Счастливой дороги.

- Спасибо!

- Спасибо за все!

Марияс пропустил подружек вниз, а сам прошел в спальню друга и командира. Здесь ничего не изменилось после его ухода. Тархинис спал мертвецким сном.

Марияс поправил на командире покрывало и пристроился рядом в кресле: вздремнуть.

 

Светало, когда Марияс открыл глаза. Встал. Потянулся. Посмотрел на спящего и направился в малую спальную.

У дверей покоев Валани его встретил мрачный Апалла.

- До сих пор в себя не пришла! – доверительно сообщил он возничему. – По дыханию только и знаем, что она жива.

Марияс озабоченно качнул головой и вошел в спальню.

Две девушки рабыни, которые сидели на комоде у стены, при его появлении начали приподниматься. Марияс жестом показал, чтобы они не беспокоились, и подошел к Пулли, который как раз с озабоченным видом рассматривал зрачки больной.

- Что? – спросил Марияс.

Лекарь вернул веки Валани на место. Выпрямился. Неопределенно покривил губы.

- Не знаю. Шансы есть, но… - Пулли развел руками.

- Мда! – горестно вздохнул Марияс и покинул комнату. Его путь лежал на конюшню. Он намеревался лично проследить, как будут кормить его любимцев.

 

Тархинис с трудом разлепил глаза. Огляделся.

- Где это он? Что это он ничего не помнит?

Поморщился. Голова болела страшно. Больно было двинуться.

- Ой! – Тархинис взялся рукой за голову, которую точно разрывали на части. – Кажется, он вчера здорово надрался…  И все-таки, где он? Что вчера было?.. Это не Хаттуса… Это точно... Что же это?.. Где он?.. Ой, голова!.. Сколько же он вчера выпил?..

Тархинис обвел больным взглядом комнату. Зацепился за кувшин на столе, среди опрокинутых чаш, перевернутых блюд и разбросанной посуды.

С трудом встал. Кривясь и морщась от боли, кое-как доковылял до стола. Ожидания не обманули его. В кувшине было вино. Красное, виноградное, любимое.

Тархинис приложился прямо к кувшину. Сделал несколько больших глотков. Потряс головой.

- Кажется, получше.

Приложился еще разок. Боль и туман в голове начали рассеиваться. Вернулась память. Не вся. Но кое-что.

- Ага. Три дня тому они выехали из Хаттусы с Аммамой и Пенной. Девчонки хотели посмотреть на его жену. Он решил им показать ее и подразвлечся. Пригласить жену и на ее глазах устроить любовные игры, что б помучалась. Она, говорят, любит его. Вот и будет ей развлечение. Тогда же в Хаттусе они начали пить. Все втроем. Так, а где девчонки? Почему не с ним?

Тархинис нетвердой походкой подошел к бронзовому гонгу и ударил в него колотушкой, что лежала рядом с гонгом на столике.

- Никого.

Тархинис пьяно икнул и ударил еще раз.

Дверь отворилась, и в комнату вошел мрачный, мрачнее не бывает, Марияс.

- Звали?

- А где девчонки, Аммама и Пенна? Пусть придут. – Тархинис вновь икнул. – Я хочу развлечений.

- Это невозможно! – холодно ответил Марияс.

- Почему?

Тархинис вновь икнул.

- Они уехали в Хаттусу. Еще ночью.

- Уехали? Почему?

Опять икотка.

Тархинис проковылял к столу и взял кувшин с остатками вина.

- С испуга. После того, как вы приказали повесить на дыбу свою жену, они решили, что будут следующими и сбежали.

Кувшин выскользнул из рук Тархиниса и разлетелся на куски. Вино лужицей разлилось по каменному полу, обрызгав босые ноги владетеля Цаллара. Но Тархинис этого даже не заметил.

- На дыбу? Жену? Чью жену?

- Вашу! – мрачно ответил Марияс.

Тархинис попятился и сел на кровать. Повернул голову и яснеющим взглядом посмотрел на Марияса.

- Я приказал повесить на дыбу свою жену? – голосом, полным недоверия, спросил Тархинис.

- Приказали! – подтвердил мрачный Марияс.

Тархинис обвел взглядом комнату. Увидел бочку, полную холодной воды. Вчера она была горячей. Слуги думали, что хозяин помоется с дороги. Но потом всем стало не до нее. И бочка с водой осталась в спальне. Разве что вода остыла.

Тархинис встал, нетвердой походкой подошел к бочке и окунул свою голову в воду. Раз. Другой. Потом, недолго думая – откуда и сила взялась – поднял бочку и вылил из нее воду себе на голову. Отшвырнул бочку в сторону, и уверенной походкой прошел к своей одежде. Взглянул еще раз на Марияса, и велел голосом трезвого человека.

- Рассказывай, что вчера было.

- Вчера, после полудня, мы приехали в Алланду. Вам доложили, что ваша жена сбежала. Вы тут же выслали за ней погоню, велев привезти ее живой или мертвой.

- Погоди. Почему сбежала моя жена?

- Вы и этого не помните? – Марияс сокрушенно качнул головой.

- Что я еще натворил? – насторожился Тархинис, застегивая пояс на своих штанах.

- На второй день, как мы выехали из Хаттусы, вы послали Писени и Кастанду, повелев, чтобы они быстро ехали в Алланду и убили вашу жену до вашего приезда. Вы, мол, не желаете видеть живую гадину, а только ее труп.

- И что Писени и Кастанда? – глухо спросил Тархинис, натягивая сапог.

- А что они могли сделать? Отправились выполнять приказ.

- Чем думал ты, когда я делал эту глупость?

- Что я? Ты, что, кого-то слушаешь, когда нажрешься? – вдруг взорвался Марияс.

- Прости, старина, ты прав. Продолжай дальше. – Тархинис надел другой сапог и протянул руку за рубахой.

- Простите, командир, – буркнул мрачный Марияс, снова переходя на Вы, как делал всегда, когда рассказывал командиру и товарищу о его проделках, имевших неприятные последствия. – Когда Писени и Кастанда прибыли в Алланду и сообщили местным, что им приказано, местные помогли вашей супруге бежать. И она скрылась в сопровождении двух воинов, которые приехали с ней из Сарикуцци.

- С любовниками, что ли?

- Какое. Оба ее племянники.

- Дальше.

- Вчера, когда вам доложили, что ваша жена сбежала, вы приказали найти ее и доставить в Алланду живой или мертвой. А сами с Аммамой и Пенной отправились развлекаться. Погоня вернулась в полночь. Воины привезли вашу жену и обоих ее защитников. Их нашли в лесу, в охотничьем домике, где они отсиживались. Они не успели уйти дальше, так как ваша жена была ранена. В самом начале бегства она неудачно упала и пробила себе сучком плечо.

Марияс замолчал.

- Дальше! – глухим голосом буркнул Тархинис, нацепивший себе на пояс меч, и с подозрением посмотрел на своего возничего.

Марияс тяжело вздохнул.

- Вам доложили о пленниках. Вы велели юнцов бросить в подземелье. А вашу жену поднять на дыбу и оставить там на всю ночь. Вам говорили, что ваша жена ранена и может умереть, а вы, смеясь, заявили, что вам не будет жалко, если она сдохнет. Главное, чтобы она помучилась. Все одно ей, мол, не жить.

- И?

- Ваш приказ выполнили.

- И она еще висит на дыбе!? – глаза Тархиниса засверкали такой яростью, что Марияс содрогнулся.

- Уже нет. Ее сняли несколько часов назад.

- Кто велел?

- Местный лекарь. Он сказал, что нет смысла оставлять на дыбе ту, кто обречен и вот – вот умрет.

- И мои воины выполнили приказ какого-то лекаря? – с недоверием спросил Тархинис.

- Не его. Мой. – Марияс исподлобья посмотрел на своего командира и, вдруг, с яростью сказал. – Можешь меня убить! Не мог я оставить ее там умирать! Не мог! Она спасла нам жизнь под Иститином, а мы в благодарность ее на дыбу!?

- Что!? – Тархинис подскочил к Мариясу и схватил его за грудки. – Что ты сказал!? Повтори! Кто спас нам жизнь под Иститином!?

- Она! Валани!

- Проклятие! – взвыл Тархинис, отталкивая Марияса, и взревел громовым голосом. – Где она!?

- В малой спальне.

- У-у! – взвыл снова Тархинис и ринулся, сметая все на своем пути, на второй этаж дворца, туда, куда воины по предложению Илали перенесли жену господина.

Одного взгляда хватило Тархинису, ворвавшемуся в комнату, где на устланной шерстяными покрывалами резной деревянной кровати, возлежала бесчувственная Валани, чтобы узнать в ней ту прекрасную охотницу, кто расстреливал касков из лука под Иститином, узнать лесную охотницу, кто подарил ему ночь любви под Урантией, ту, о которой он столько мечтал и которую так любил.

Тархинис рванулся к постели. Две рабыни, находившиеся в спальне, шарахнулись в стороны с его пути.

- Валани! Девочка моя! – Тархинис схватил холодеющие руки жены. – Валани, любимая! Что с тобой!?

Взгляд Тархиниса натолкнулся на человека в одежде лекаря, который в полном недоумении смотрел на владетеля Цаллара.

- Что с ней?

- Она умирает, господин.

- Так сделайте что-нибудь! – взревел Тархинис. – Спасите ее! Вы лекарь или не лекарь!?

- Поздно, господин! Ей уже никто не поможет. Ей осталось жить совсем ничего.

- Это ваше последнее слово!? – спросил Тархинис, глядя на целителя бешеным взглядом.

- Последнее, господин! – твердо ответил тот.

- Тогда вон отсюда! Все вон! – взревел Тархинис, поднимаясь.

Перепуганные девушки выбежали первыми. За ними не менее перепуганный Пулли, которому дошло, что Тархинис находится в таком состоянии, что убьет любого, не задумываясь.

Владетель Цаллара остался один и с рыданиями рухнул рядом с безучастной и безразличной ко всему супругой.

- Валани, девочка моя! – рыдал Тархинис, покрывая поцелуями лицо и руки любимой. – Что же я натворил!.. Валани, девочка моя, только не уходи!.. Только не уходи!.. Валани, любимая!.. Но почему!? Почему ты не сказала мне правду в лесу!? Почему-у!.. Валани, не уходи!.. Валани, любимая!..

А та, о которой он так горевал, вдруг открыла свои чудные темно-синие глаза, взглянула на Тархиниса непонимающим взором, и, опуская свои длинные ресницы, вновь сомкнула веки; глубоко вздохнула, выдохнула и бессильно уронила на бок голову.

- Валани!.. Девочка!.. Валани!.. – тряс тело любимой рыдающий Тархинис, а на плечо владетеля Цаллара легла твердая рука.

- Все, командир, бесполезно! Она умерла!

- У-а-у! – взвыл Тархинис, да так, что его вой проник в самые отдаленные углы дворца.

И, вдруг, вскочил на ноги и, вздымая руки к небу, вскричал.

- Будьте вы все прокляты!

- Командир, очнитесь! Командир! – Марияс взял за плечо владетеля Цаллара, встряхнул его.

- У-а-у! – новый вой смертельно раненного зверя потряс дворец.

- Тархинис! Ты воин или баба! – неожиданно сказал Марияс, почти в точности передав голос и интонации, давно ушедшего в мир предков, отца владетеля Цаллара.

Тархинис вздрогнул. Замолк. Растерянно огляделся.

- Что это было, Марияс?

- Командир, все кончено. Она умерла.

Тархинис опустил на миг голову, а когда ее поднял вновь, по его щекам текли слезы.

- Нет, Марияс, - сказал владетель Цаллара преданному ему возничему, - это умерла не только Валани. Это умерла моя жизнь. Извини.

Тархинис подошел к постели, склонился над телом жены. Приподнял руками ее голову, поцеловал умершую в губы.

- Прощай, Валани! Прости, если сможешь. Прости идиота. Ведь ты же тогда в лесу мне все написала, а я… Прости, девочка. И прощай!

Тархинис положил тело супруги обратно на постель и повернулся к возничему.

- Марияс, проследи, чтобы все было, как надо. Мы похороним ее завтра.

Еще раз посмотрел на прекрасное лицо супруги.

- Прощай, Валани!

И вышел.

Он шел наверх. В спальню, где провел ночь. Шел, не понимая, как он туда идет, как находит нужную дорогу. На пороге спальни остановился. Посмотрел на десятского Апаллу, который шел за ним следом от самой малой спальни (Апалла не рискнул оставить господина одного в подобном состоянии), и велел:

- Апалла, принеси вина. Покрепче. Кувшинов десять.

- Да, мой господин.

Тархинис же зашел в спальню. Сел на кровать. Обхватил голову руками. И застыл. Он сидел неподвижно, пока осторожный голос десятского не вернул его к жизни.

- Господин, вы просили вино.

Владетель Цаллара поднял голову, посмотрел на строй запечатанных кувшинов на столе, и тихо попросил Апаллу и помогавших ему воинов.

- Оставьте меня одного.

Воины вышли.

Тархинис встал. Подошел к столу. Откупорил один кувшин и стал пить вино прямо из него. Пил до тех пор, пока не опустошил кувшин. Отбросив опустевшую посудину, распечатал второй…

 

Когда Марияс, отдав все необходимые распоряжения по организации похорон Валани, и проследивший, чтобы тело умершей отнесли в самую холодную комнату дворца, поднялся в спальню командира, то застал Тархиниса мертвецки пьяным. Бесчувственный и, как говорится, никакой, Тархинис лежал поперек кровати, а вокруг валялись пять пустых кувшинов.

- Не умер бы! – озабоченно покачал головой Марияс и, разув командира, уложил его как надо на кровать.

Затем вызвал двух рабов и велел им прибрать в спальне. Когда же рабы ушли, Марияс расположился тут же на стуле. Охранять покой того, кому верил и кого любил.

 

Светало, когда плеча задремавшего на стуле Марияса коснулась рука.

- Что? Кто? – встрепенулся возничий владетеля Цаллара.

- Беда! – перед Мариясом стоял Апалла. – Тело супруги господина похищено.

- Похищено!?

- Когда служанки зашли обрядить тело госпожи в лучшие наряды, его не оказалось в комнате. Но там было вот это.

Десятский протянул Мариясу деревянную табличку, на которой были вырезаны: слово «месть» и родовой знак Дома Сарикуцци – оскаленная морда волка.

- Кого еще нет?

- Племянников госпожи, дворцового лекаря и главного над охотниками. Послать погоню?

- Не надо. Может, так будет лучше, если она упокоится в родном ее сердцу Сарикуцци. Приставь охрану к спальне командира и прикажи принести сюда мяса и хлеба. Командира надо будет покормить, когда он проснется.

Однако Марияс ошибся. Тархинис проснулся только для того, чтобы опорожнить мочевой пузырь, выпить еще два кувшина вина и вновь впасть в бесчувственное состояние мертвецки пьяного человека.

Так продолжалось пять дней.

На шестой день Мариясу это надоело.

Пять дней только пить и ничего не есть. Долго ли до беды?

Поэтому Марияс перешел к решительным мерам. По его указанию был изготовлен напиток из трав по очистке крови. Из комнаты вынесли все вино. В спальню доставили большую лохань, в которой можно было утопить не одного, а пятерых, и заполнили ее едва ли не доверху водой.

- Апалла, Кикарша, Сарпа, - обратился Марияс к воинам, которые ему помогали во всех его действиях, - остаетесь со мной. Прочие вышли.

Слуги и рабы, которые принесли лохань и наполняли ее водой, покинули спальню. Марияс же направился к Тархинису.

- Сейчас я его раздену, - пояснял он присутствующим, - и мы перенесем его в лохань. Когда я скажу, ты, Апалла, будешь мне наливать в чашу напиток из трав и давать его командиру, пока я не скажу: хватит. Кикарша и Сарпа будете удерживать командира в лохани за руки, когда он частично протрезвеет и полезет драться. Вопросы есть? Тогда за дело.

Марияс весьма ловко стянул с пьяного, лежавшего мертвой колодой, Тархиниса, все его одежды.

- Апалла, бери его за ноги. Я за плечи и понесли. Надо сунуть его в лохань.

Когда тело Тархиниса оказалось в воде, Марияс, держа владетеля Цаллара за шею и волосы, несколько раз окунул его с головой, но так, чтобы тот не захлебнулся.

Кикарша и Сарпа стали с двух сторон лохани, чтобы в нужный момент подхватить своего командира за руки.

Процедура подействовала. Тархинис начал медленно приходить в себя.

- Что?.. Где?.. – залепетал он, с трудом раздирая глаза, перед которыми плыл густой туман.

- А… Марияс… ты, старина… вина!.. Еще вина!

- Подавай ему чаши! – велел возничий Апалле. – Помогай ему.

- О. Вино! – Тархинис жадно схватил чашу и осушил ее одним залпом и пьяно мотнул головой. – Мало! Еще!

Апалла едва ли не бегом вернулся с новой чашей.

- После третьей глаза Тархиниса приняли более осмысленное выражение.

- Марияс, старина… вино какое-то не то…

- Это лучшее, что осталось! – хладнокровно пояснил возничий. – Прочее просто гадость, вяжущая рот.

- Лучшее? Давай!

 Еще через две чаши Тархинис возмутился.

- Это не вино! Что за гадость вы мне тут даете. И кто поместил меня в это корыто. Я хочу выбраться из него! Хватит меня держать за шею!

- Ребята! – Марияс посмотрел на воинов. Кикарша и Сарпа тут же взяли руки командира в умелые захваты, вырваться из которых, не сломав себе руку, было невозможно.

- Отпустите меня немедленно, бараны!

- Окунули!

Тархинис с головой ушел в воду.

- Что вы делаете! – начал возмущаться владетель Цаллара, когда его голова оказалась над водой.

- Окунули!..

- Всех убью!..

- Окунули!..

- Вы пожалеете!..

- Окунули!..

- Послушайте!..

- Окунули!..

- Ну, дайте же мне сказать!..

- Окунули!..

- Марияс, хватит!..

- Чашу выпьешь?

- Вина? Да! А это…

- Окунули!..

- Но, Марияс, ты не понял!..

- Окунули!..

- Марияс, гад!..

- Окунули!..

- Марияс, хватит, я трезв!

- Чашу напитка выпьешь?

- Не хочу!

- Окунули!..

- Но, Марияс, я же трезв!..

- Окунули!..

- Прекрати, Марияс, надоело!..

- Окунули!..

- Я приказываю!..

- Окунули!..

- Прошу, хватит!..

- Окунули!..

- Да трезв я, трезв!..

- Окунули!..

- Ладно. Апалла, давай свое пойло.

- Не отпускать его! – Марияс жестко посмотрел на Кикаршу и Сарпу. Те понимающе закивали головами. – Апалла, напои командира.

Десятский поднес чашу ко рту владетеля Цаллара. Одну… Вторую… Третью…

- Все, спасибо, парни. Я в норме. Марияс, сколько дней я пьянствовал?

- Сегодня шестой.

- А Валани? – Тархинис дернулся. – Вы, что, похоронили ее без меня? Да, отпустите же меня, наконец.

- Отпустите его! – велел Марияс. Воины оставили руки Тархиниса в покое и отошли.

Тархинис встал в полный рост и обратился к возничему.

- Помоги мне отсюда выбраться. Что с Валани? Где и когда ее похоронили?

- Похоронили, но не мы. Воины Сарикуцци выкрали ее тело и увезли, а нам оставили вот это.

Марияс протянул Тархинису, вытиравшемуся большим полотенцем, поданным ему Кикаршей, деревянную пластинку с вырезанными на ней словом «месть» и родовым знаком Дома Сарикуцци.

Тархинис взглянул и на миг сжал губы.

- Справедливо. Они правы. Я недостоин знать, где ее могила. Марияс! – владетель Цаллара поднял глаза и жалобно взглянул на возничего.

- Нет! Вина больше не будет! – твердо ответил тот. – Посмотрите на себя. Во что вы превратились. Скелет, а не человек. Пять дней ничего не есть. А вино, что? Воскресило Валани или решило какие другие ваши проблемы?

- Ты прав, старина! Не воскресило! Пусть принесут поесть.

- Апалла, распорядись.

- Ты прав, старина. Прикажи подготовить колесницу. Поедим и едем в Хаттусу. Здесь нам делать больше нечего.

- Апалла, подготовьте две колесницы. Апалла, Кикарша, Сарпа, поедете с нами. А сейчас оставьте нас двоих.

Марияс принялся помогать одеваться Тархинису в чистую одежду, занесенную в комнату одним из рабов.

Слуги и рабы, тем временем, накрыли стол. Несколько блюд с мясом и сырами. Хлеб. Фрукты. И ни капли вина. Отвары из трав. Напитки из фруктов. Соки. Чистая вода.

Тархинис с жадностью накинулся на еду. Ел хоть и быстро, но аккуратно, опустошая одно блюдо за другим. И вдруг бросил все и взялся руками за лицо.

- Валани, девочка, что же я натворил!

- Командир, вы воин или кто!? – весьма грубо спросил Марияс. – Как вы себя ведете?

Тархинис оттер слезы. Гордо поднял голову. Взглянул на возничего.

- Спасибо тебе, Марияс. Спасибо. Ты прав. Ее не вернуть. Одно только скажи, как мне жить теперь? Как жить без нее? Пойми, с Валани ушла вся моя жизнь. Мне ничего не хочется!

- Решил покончить жизнь самоубийством и показать всем своим врагам, какая ты тряпка? – с презрением спросил Марияс.

У Тархиниса заходили желваки на скулах.

- Много позволять стал!

Владетель Цаллара встал и прошелся по комнате.

- Впрочем, все правильно! Спасибо тебе, старина. Я не буду достоин своего имени. Не буду достоин памяти своей любимой девочки и памяти своего отца, если раскисну и стану вести себя, как плаксивая баба. Но, если б ты знал, какая тяжесть на моем сердце. А чего мы расселись? Поехали в Хаттусу.

- Поехали.

 

Их небольшой отряд в две колесницы и пять воинов проезжал пятый или шестой поворот (лесная дорога была весьма извилистой) после того, как скрылись за деревьями стены Алланды, когда из густых зарослей можжевельника, что плотной стеной покрывали окрестности дороги, вылетела стрела.

Марияс так и не смог потом объяснить, как успел среагировать. Вероятно, сказалось многолетняя привычка защищать командира в боях. Одним молниеносным движением он успел подставить небольшой щит, который всегда одевал на руку, выезжая за стены города или крепости. Стрела вонзилась в щит и Тархинис, которому она летела прямо в сердце, остался жив.

Апалла и Сарпа на ходу выпрыгнули из своей колесницы, выхватывая мечи. Да, разве в лесу поймаешь? Только стремительно удаляющийся треск ветвей подсказал воинам направление, в котором скрылся лесной стрелок. И раз мелькнула между стволами деревьев, зеленая, под цвет листвы, куртка. Бежать воинам не пришлось. Их остановил окрик Тархиниса.

- Бесполезно! Не догнать! Едем дальше!

- Быстро они, – заметил Марияс, спустя время, когда место нападения осталось далеко позади.

- А ты думал, – в тон сказал Тархинис и вдруг опять прошептал. – Валани! Девочка моя, что же я натворил!

- Опять!? – обозлился не на шутку Марияс. – Мне, что, надо было не трогать щит?

- Нет! Нет! Все верно. Прости, старина. – Тархинис затряс головой, отгоняя от себя морок горя и отчаяния.

 

                                                  ИЗГНАНИЕ

 

Столица встретила Тархиниса неприветливо. Здесь уже знали о происшедшем в Алланде. А потому, едва колесница Тархиниса появилась у городских Ворот львов, воины охраны демонстративно, в нарушение всех пунктов устава, повернулись к нему спиной, а их командир, известный поединщик Санда сплюнул под ноги упряжных лошадей владетеля Цаллара, и с вызовом посмотрел на воина Цаллара наглым взглядом своих голубых глаз. Точно приглашал: А ну, сразись со мной.

- Как ты смеешь! – возмутился было Марияс, но Тархинис устало толкнул его в плечо.

- Езжай, не обращай внимания.

На перекрестке Царской и Храмовой улиц колесница Тархиниса поравнялась с колесницей Химдили, главного над возничими правой стороны, старого знакомого владетеля Цаллара.

- Привет! – хмуро кивнул воин Цаллара Химдили. Тот же, узнав Тархиниса, молча отвернулся и весьма громко сказал своему вознице.

- Едем скорее отсюда. Не хватало позориться подобным знакомством.

У Тархиниса от ярости кровь прилила к щекам.

- Догоним и опрокинем? – предложил Марияс, провожая взглядом рванувшую колесницу нахамившего придворного.

- Нет! – переселил свой гнев Тархинис. – Едем домой.

Марияс свернул на Храмовую, а оттуда на Высокий переулок, где стоял дом правителя Цаллара.

Здесь было еще хуже.

Встречные знакомые мужчины спешили спрятаться, чтобы не здороваться с Тархинисом и сопровождающими его лицами; женщины демонстративно отворачивались или поворачивались спиной; мальчишки освистывали. Одни девчонки – малолетки стояли, раскрыв рты, и взглядом, полным любопытства, разглядывали Тархиниса так, точно видели его в первый раз в жизни.

Марияс, которого буквально разрывало желание перепоясать кнутом кого-либо из встречных оскорбителей, успокоился лишь въехав во двор дома правителя Цаллара.

Тархиниса же и здесь ждал сюрприз.

Едва он вступил в дом, как главный над людьми дома старый Типпурруа протянул ему письмо без, обязательного в таких случаях, конверта.

- Вам, - коротко сказал старик. – Принесли в таком виде.

Тархинис взял письмо.

Оно было коротким и невежливым. На нем не было ни имени адресата, то есть Тархиниса, ни имени отправителя, что было еще хуже. Но Тархинис сразу понял от кого оно, едва прочитал короткий текст.

«У меня больше нет брата!».

- Алати! – зло процедил Тархинис и разбил послание на мелкие куски о каменный пол.

- Что-нибудь поесть и помыться! – бросил он Типпурруа и прошел вглубь дома.

 

Помытый и переодетый во все чистое Тархинис заканчивал трапезу, когда в комнату, где он сидел за столом вместе с Мариясом, вошел Типпурруа.

- Вестник государя, господин! – объявил старик и отступил в сторону.

Из-за его спины появился юноша в сандалиях и легкой тунике, но с жезлом в руке – символом царского посланца.

- Мое Солнце, великий царь Циданта требует тебя, Тархинис из Цаллара, немедленно во дворец! – торжественно и громко объявил юноша. Тут же повернулся и ушел. Ни тебе поклона приветствия, ни тебе поклона прощания.

Подметил это и Марияс и процедил.

- Кажется, ждут неприятности.

- Плевать! – Тархинис бросил на стол салфетку, который вытирал губы, и встал. – Поехали, что ли!

- Поехали! – вышел из-за стола Марияс.

У дворца продолжалось все тоже.

Знакомые вельможи и офицеры при встрече с Тархинисом отворачивались. Их жены и дочери смотрели на воина Цаллара с ненавистью и гневом. Многие шипели в его адрес оскорбления. Воины мешеди, охранявшие внешние стены дворца, демонстративно не отдали воинского салюта прибывшему правителю провинции. Внутренняя охрана, называвшаяся «сыновья дворца», повела себя еще хуже. Ее воины не только не отдали честь, но еще и вздумали сопровождать Тархиниса до дверей царских покоев, будто прибыл не один из знатнейших неситов, а подозрительный дикарь, вызывающий опасения у охраны. Марияс едва не рычал на все это. Тархинис же просто не замечал. После смерти Валани все точно остановилось для него, покрылось густым туманом, и не имело никакого значения.

Оставив Марияса во дворе, при колеснице, Тархинис, безучастный и безразличный ко всему, поднялся по парадной лестнице во дворец и пошел в личный царский покой, где, как подсказал ему на входе главный распорядитель, его ждал сам Циданта.

Шестеро воинов с копьями в руках, нарочито громко топая, щедро подбитой бронзовыми гвоздями, обувью, чтобы привлечь всеобще внимание, во главе с десятником шли за Тархинисом. Их демонстративный маневр принес свои плоды.

Многие из встречных вельмож и слуг оборачивались на шум, видели Тархиниса и… Вельможи демонстративно отворачивались. Женщины и девушки злобно скалили зубы и метали молнии ненависти из глаз. Слуги испуганно шарахались с дороги.

Тархиниса же это не трогало. Он шел, никого и ничего не замечая. И очнулся лишь у дверей личного покоя правителя империи.

- Вас ждут! – тут же распахнул перед вызванным на аудиенцию вельможей двери орехового дерева, покрытые резьбой и позолотой, личный слуга повелителя, единственный, кто не выказал в отношении правителя Цаллара никаких эмоций: видал и не такое.

Вопреки ожиданиям царь оказался  в комнате не один. В углу, с шитьем в руках, на удобном стуле, в неброском темно-коричевном платье дорогой искусно выделанной материи из шерсти редких тонкорунных овец, сидела сама тавананна Ийайа. Она искоса посмотрела на Тархиниса и вновь опустила голову, делая вид, что всецело занята вышивкой священных символов солнца, которые она нашивала золотой нитью на кусок финикийской пурпурной ткани.

Сам Циданта, облаченный в легкую и удобную домашнюю одежду без каких-либо регалий царской власти, встретил Тархиниса стоя. Он как раз намеревался осушить бокал финикийского вина, когда Тархинис вошел в комнату.

- Как ты мог!? – горестно сказал Циданта, возвращая нетронутый бокал на стол, и с возмущением посмотрел на правителя Цаллара. – Как ты мог такое сотворить! А я считал тебя за человека. Другим в пример ставил. А ты… Опустился. Допился. Пьянь подзаборная.

Голос царя дрогнул и вдруг приобрел властные нотки. Нотки повелителя великой державы.

- Твой брак я расторгаю! Имущество несчастной Валани останется за ее семьей. Ты же благодари своего покойного отца. Если бы не клятва, которую я некогда ему дал, ты отсюда сегодня живым бы не ушел. Ты навсегда покинешь столицу! Отныне тебе запрещено пересекать границы Хаттусы! Ты отправишься в свои земли, и будешь находиться там! Тебе запрещено покидать их пределы! Может, когда о тебе вспомнит… мой преемник.

Тархинис побледнел и прикусил нижнюю губу.

- Ступай! Видеть тебя больше не хочу! Так ты мне противен! – Циданта с отвращением посмотрел на военачальника и отвернулся.

Бледный Тархинис поклонился царю и повернулся уходить.

- Погоди! – остановил правителя Цаллара голос царицы.

Тархинис развернулся и мрачно посмотрел на супругу повелителя империи.

- Я издала указ, - голос Ийайа звучал властно и жестко, - согласно которого ни одна знатная или достойная семья государства не даст тебе в жены девушку или женщину своего дома. Такие, как ты, не могут иметь достойных жен. Прощай!

Небрежный жест руки таваннаны, точно она отмахивалась от назойливой мухи, позволял Тархинису покинуть комнату.

 Владетель Цаллара поклонился государыне, которая опять опустила взор на свое шитье, и, сжимая в бессильной ярости зубы, торопливо удалился.

Тот же слуга бесстрастно поклонился посетителю царской семьи, а «сыновья дворца» из внутренней охраны вновь взялись сопровождать Тархиниса, словно боялись, что он чего натворит. Только напрасно они беспокоились. Тархинис не собирался шуметь, кому-то что-то доказывать, с кем-либо драться, на кого-либо злиться, или просто дебоширить.

Да и на кого можно злиться, если во всем виноват сам и только сам. Да, он был ошеломлен и поражен неожиданной царской опалой. Циданта, славившийся мягкостью своего характера, как правило, прощал даже никчемных людишек за весьма серьезные проступки и преступления. А тут изгнание! И кого? Представителя древнего и славного рода. Наследственного владетеля провинции. Одного из лучших военачальников страны. Удивило. Поразило. Ошеломило. Но… не тронуло глубин души, как это случилось бы раньше. Смерть Валани словно каленым железом выжгла все прежние чувства и чаяния Тархиниса, разделила его жизнь на ДО, когда хотелось делать придворную карьеру, веселиться, озорничать, очаровывать женщин, хотелось битв, побед и славы, и ПОСЛЕ, когда уже ничего не хотелось. Вообще ничего. Жизнь словно кончилась. Остановилась. Забыла о Тархинисе, а он забыл о ней.

А потому, покинув царя и царицу, Тархинис шел точно в тумане. Шел быстро, решительно, не разбирая дороги. Воины внутренней охраны едва поспевали за ним. Встречные офицеры и вельможи, даже самого высокого ранга, поспешно уступали ему дорогу: такое отчаяние было написано на его лице, что, казалось, тронь его и он такого натворит… Лучше уступить. Лучше отойти в сторону. Зверь, способный замучить такую добрейшую девушку, как красавица Валани, способен на самые дикие выходки. Так рассуждали вельможи. На деле же было иначе. Туман горя, застилавший глаза Тархиниса, не позволял ему видеть окружающих, слышать их, интересоваться ними. Владетель Цаллара шел так, точно он оглох, ослеп и видел перед собой лишь дорогу, которая вела его к колеснице, на которой военачальника ждал верный Марияс.

И только в самом конце его длинного пути по обширному царскому дворцу, на ступеньках, внизу у которых ждала колесница, Тархинис пришел в себя, а пелена, закрывавшая ему глаза, спала, ушла в небытие. Одно слово, которое произнес столь знакомый голос, вернул правителя Цаллара к реальности.

- Идиот!

Тархинис остановился, точно споткнулся, а его лицо приняло осмысленное выражение. Прямо перед ним, на две ступени ниже стоял Тамари, командир отряда золотых колесничих, лучший друг Тархиниса.

- Что-то не так!? – Тамари вызывающе смотрел прямо в глаза друга. – Так убей! И меня убей, как убил несчастную Валани! Боги, какой же ты идиот! А я считал тебя хорошим парнем и отличным другом! Тьфу! Идиот!

- Может и так! – отрезал Тархинис, прошил Тамари жестким взглядом пришедшего в себя от неожиданности человека и, обходя бывшего друга, быстро спустился вниз к колеснице, которую подал Марияс.

Тамари проводил Тархиниса взглядом, полным презрения и, горько вздохнув, направился во дворец.

Тархинис же взошел на колесницу.

- Домой? – осторожно спросил Марияс.

- Да. В Цаллар!

- В Цаллар? – Марияс с изумлением посмотрел на командира: шутит что ли?

- В Цаллар! – подтвердил Тархинис и разъяснил преданному человеку. – Меня изгнали. Запрещено оставаться в Хаттусе. Запрещено покидать пределы провинции. Запрещено брать новую жену, и так далее, и тому подобное.

- О великий Бог Грозы Войска! – только и смог сказать Марияс, и тронул поводья.

 

                                   ПРИЗЫВ О ПОМОЩИ

 

Прошло три года.

Много воды утекло с того дня, когда Тархинис последний раз видел столицу. Много слез он пролил по своей загубленной любви, но не опустился, не сдался. Больше того, горе от содеянного навсегда излечило его от двух пороков: пьянства и поспешных решений. Немногие, хорошо знавшие Тархиниса с детства, цалларцы поражались своему правителю, не узнавали его. Перед ними был другой человек. Это был суровый, неулыбчивый правитель. Он не участвовал в пирах, хотя и не мешал проведению их в праздничные и иные достойные дни. Не брал в рот хмельного. Никогда не выносил решения по делу, тщательно не расследовав его. Он забыл о веселом времяпровождении и все силы и энергию направил на управление своими землями. Запущенная его прежним небрежением область начала быстро подниматься в своем благосостоянии. И это в дни, когда прочие районы страны, руководимые слабыми, разгульными правителями, во многом подражавшим верховному правителю, беднели и постепенно приходили в запустение, как от небрежения властей своими обязанностями, так и от набегов чужеземцев. Соседи же, смекнувшие, что империя хеттов слаба, как никогда, начали по нарастающей решать свои материальные проблемы за счет подданных царя Циданты. Набеги следовали один за другим. Немногочисленные отряды пограничников и воинов городского ополчения физически не успевали их пресекать. В эти годы всеобщих бедствий и разорения, только одна область сохранила благополучие, а ее жители спокойствие. Тархинис, чей дух, после наделанных глупостей, искал выхода, с такой беспощадностью и трезвой последовательностью громил посмевших посягнуть на его земли, предавая грабителей самым мучительным видам казни, что его земли вооруженные соседи стали обходить стороной. Запертый повелением царя в своих землях, Тархинис не вмешивался в дела соседних владений, действуя по принципу: не просят о помощи – нечего и посылать. Его же никогда не просили – никто не хотел иметь дело с тем, кто умудрился разгневать даже столь мягкого и доброго человека, как царь Циданта. Кроме управления провинцией, Тархинис, от скуки, занимался обучением и наращиванием численности своих войск. Он знал, что его никто не призовет в армию, никогда не отправят в поход (о нем намеренно забыли!), но сдаться и сложить руки? Никогда! При его отце отряды его провинции были лучшими в империи. Пусть будет и сейчас так. И изнуряющие воинов, а подчас и лошадей, тренировки шли день за днем…

 

Солнце переместилось к западу, завершая жизнь мягкого, по доброму ласкового летнего дня, когда к Тархинису, который как раз осматривал новых лошадей, присланных ему за золото из далеких степей, что простирались на север от высоких горных отрогов, нависавших над северными границами государств Ацци и Хайаса, подошел начальник его личной охраны Марешра.

- Господин, у нас гость. Командир Тамари. Я проводил его в малую гостиную. - Марешра  поколебался и добавил. – Кажется, у него беда.

- Тогда понятно, почему он вспомнил обо мне! – губы Тархиниса нервно дернулись. – Ладно, раз приехал, я встречусь с ним. А там посмотрим.

В полном боевом вооружении, весь пропыленный и грязный, Тамари, с взъерошенной головой и сверкающими неукротимой энергией глазами, напомнил Тархинису боевого петуха, потрепанного в схватке более сильным, но рвущегося взять реванш за свое поражение.

- Тархинис, - Тамари молниеносно развернулся к входящему в гостиную хозяину дома, - я к тебе за помощью. Я знаю, ты тот, к кому меньше чем к кому-либо я и другие имеем право обращаться за помощью. Я знаю, что не имею права называться твоим другом, и ты вправе выгнать меня, но я умоляю: выслушай и помоги!

Владетель Цаллара, хмуря свои черные брови, подошел к столу из красной сосны – растения южных гор империи, уставленному напитками, молча налил из кувшинов в один бокал вино, в другой бокал воду, и бокал с вином протянул гостю.

- Не до этого! – отмахнулся Тамари. – Империя гибнет. Хурриты уничтожили нашу армию под Хассувой58. Киццуватна перешла на сторону врага и пропустила колесницы хурритов в Нижнюю страну59. Пилия объединил свои отряды с войсками Паратарны и запер в лагере под Аданой60 «главного виночерпия». Армия Арцавы перешла западную границу, разбила при Тувануве61 Ханнутиса и гонит остатки наших вглубь страны. Шестнадцати тысячная армия касков подошла к столице. Мы собрали все, что смогли, но были разбиты. Столица в осаде. У нас не осталось войск, у нас нет полководцев, не осталось надежды. Если каски возьмут Хаттусу – к ним в руки попадет не только Циданта и вся его семья, но и вся знать государства, все те, кто, хоть что-то мог организовать или возглавить отпор врагам. В дни, когда каски атаковали Хаттусу, в ней проходил всеимперский панкус62. Если панкус и семья нашего повелителя попадет в руки касков – это будет конец империи! Отряды твоей провинции последние свободные боеспособные войска государства. Я знаю, на что ты способен, Тархинис. Поэтому я у тебя. Честно говорю. Меня никто не посылал к тебе. Я приехал к тебе по своей инициативе. Когда наши побежали под Хаттусой, я с отрядом своих оказался за пределами столицы, и сразу же решил ехать к тебе. Ты последний, кто что-то еще может.

- Не думал я, что все так плохо! – обронил Тархинис, исподлобья посматривая на взбудораженного гостя.

- Хуже некуда.

Хозяин дома в раздумье начал барабанить пальцами по столу и, наконец, крикнул в коридор.

- Марешра!

- Я, господин? – начальник личной охраны владетеля Цаллара не заставил себя ждать.

- Собери командиров на военный совет в большом зале. Чем быстрее, тем лучше.

- Бегу, господин.

Тархинис обернулся к гостю.

- Ты голоден?

- Да. С самой битвы гнали к тебе!

- Сколько людей с тобой?

- Трое.

- Я распоряжусь, чтобы их покормили и нашли им место для отдыха. Идем, поешь…

 

- Соратники, - Тархинис твердым взглядом обвел собравшихся в большом зале его дворца командиров подразделений армии Цаллара. – Большая беда пришла в наше государство…

Присутствующие офицеры разом перевели взгляды на Тамари, который с мрачным видом стоял рядом с Тархинисом.

-… Наши армии разбиты. Столица осаждена касками. Киццуватна на стороне врага. Отряды Хайасы и Исувы продвинулись до Хакписсы63 и Маристы64. Потеряна Тегарамма65. Войска Митанни вышли к Канесу66

Гул изумления прокатился по залу.

-… Большая часть Нижней страны захвачена войсками Валми67. Армия Арцавы уже за Туванувой. Войск нет. Члены панкуса со всей империи окружены в столице армией касков.

- О! – выдохнули пораженные слушатели.

-… Армия нашей провинции единственная боеспособная воинская часть империи. Ваше мнение, соратники.

- Ночным маршем выйти к Канесу и разбить митаннийцев. Мы не должны допустить выхода отрядов царя Паратарны к нашей провинции, -  предложил Пихина, командир отряда тяжеловооруженной пехоты.

- Не согласен! – вступил в полемику с Пихиной Хатип, командир отряда колесничих. – Митаннийцам не до нас. Они идут к Хаттусе, а вот войска Хайасы и Исувы реальная угроза нам. Как только падут Хакписса и Мариста - а они падут, мы знаем, войск у них нет, - они обрушатся на наши земли. Надо идти против хайасцев на помощь Маристе.

- Предлагаю перекрыть Медвежий перевал и встретить врага там! – внес свое предложение Наната, еще один пехотный командир, глава отряда лучников.

- Командир, - к Тархинису обратился Каррува, командующий всех колесничих отрядов Цаллара, - можно вопрос?

- Спрашивай.

- Если падет столица, что будет с империей?

- Погибнет. Дело не в Хаттусе, - пояснил Тархинис, заметив недоумевающие взгляды некоторых офицеров. – В случае падения Хаттусы погибнет панкус, запертый врагами в столице. Смерть панкуса – это смерть империи.

- Тогда я предлагаю идти на помощь Хаттусе! – решительно заявил Каррува.

- Я поддерживаю! – поднялся Армадатта, командующий пехоты Цаллара.

- Спасибо, соратники! – с благодарностью посмотрел на своих заместителей по армии Тархинис.

- Но… - начал было Наната.

- Никаких но! – резко оборвал сомневающегося Тархинис. – Спасение империи важнее наших личных интересов. Я принял решение. Завтра на рассвете выступаем на помощь Хаттусе. Килили с его корпусом защищает Цаллар и его земли. Прочие идут со мной к Хаттусе. Решение принято! Переходим к обсуждению предстоящего похода. Переход к Хаттусе займет пять дней. Нам понадобятся запасы продовольствия и корм минимум на десять дней. Мы не можем позволить себе заниматься сбором фуража, зерна, мяса и вина в ходе нашего похода, а потому я предлагаю…

 

Была глухая ночь, когда закончился военный совет, и командиры армии Цаллара покинули зал. Тамари и Тархинис остались вдвоем.

- Ты мне хочешь что-то сказать? – хозяин жестко посмотрел на гостя.

- Да. Я колебался, говорить тебе это или нет. Но после того, что я здесь увидел, скажу. Я рад, что не ошибся в тебе. Ты спасешь государство, независимо от того, как к тебе все относятся. Тогда, после той истории в Алланде я расследовал твое дело и знаю, что там произошло.

Тархинис угрюмо молчал, не желая использовать паузу, преднамеренно сделанную Тамари.

- Я знаю, почему ты тогда так поступил и как ты ошибся. Но ты ошибся много больше, чем думаешь. Ведь Валани не умерла (Тархинис вздрогнул). Тебя обманули. Она была тяжело ранена, но выжила. Лекарь, который служил в Алланде  был уверен, что ты рано или поздно убьешь девушку и решил ее спасти. Он дал Валани особый напиток, изготовленный по старинному куссарскому рецепту. Немногие знают о нем. Человек, принявший несколько капель этого напитка, для всех, кто не знает секрета, кажется мертвым. На деле же он жив. Напиток действует несколько часов. Ты и все в Алланде посчитали, что Валани умерла и оставили ее тело без охраны. Ночью лекарь и племянники девушки, выпущенные к тому времени из подземелья, выкрали Валани и увезли ее в Сарикуцци.

Глаза Тархиниса вдруг закрылись сами собой, а по его щекам потекли слезы.

- Так она жива?

- Жива. Она в Сарикуцци. Обороняет крепость от хурритов.

Тархинис вздрогнул, но тут же вспомнил все, что знал о Сарикуцци. «Мощная крепость – взять нелегко».

- Скажи, она… замужем?

- Нет. После того, что случилось, сам Циданта не рискнул предложить ей новое замужество.

- Бедная девочка! – прошептал едва слышно Тархинис и, утерев руками слезы, предложил. - Идем спать. Завтра рано вставать…

 

                                                   ХАТТУСА

 

В большом зале приемов огромного дворца владык империи «страны Хатти», как называли неситы свое государство в официальных и международных документах, в очередной раз собрался панкус. Десятки подвластных царей, наместников, правителей городов и областей, вельмож, вождей и старейшин племен  со всех концов государства, волею случая запертые в Хаттусе, сидели в ожидании выхода своего повелителя. Лица большинства из них светились надеждой и только несколько скептиков презрительно фыркали – О чем  речь – все пустое! – в ожидании известия о результатах визита Палийи, главного конюшего империи  в лагерь касков, чья армия вот уже которую неделю стояла под стенами столицы. Вчера панкус постановил, а великий царь Циданта утвердил: предложить каскам выкуп, только бы они сняли осаду с Хаттусы. И на рассвете сего дня главный конюший Палийа отправился на переговоры в стан врага. Большинство членов панкуса были уверены, что вожди горцев примут предложение осажденных. Выкуп предлагался столь необычный, что отказаться от него мог лишь ненормальный. Панкус постановил: отдать каскам все ценности столицы и всех рабов города. На подобное каски не могли рассчитывать даже в случае военного захвата Хаттусы, так как при штурме города большая часть рабов разбежится, а значительная часть ценностей сгорит в огне или будет спрятана горожанами. А тут без боя – такое богатство. Мнение отдельных скептиков, члены панкуса в расчет не принимали. Всегда, в любом деле, есть те, кто не верит в успех до самого конца. Такова природа человека, а потому…

- Мое Солнце, Великий царь, царь страны Хатти Циданта! – неожиданно объявил глашатай дворца, стоящий у правого входа в зал.

Присутствующие дружно встали и склонились в поклоне почтительности.

- Здравствуйте, великие! – тихий голос властителя империи был безрадостен.

Члены панкуса устремили десятки проницательных глаз на усталое, расстроенное  лицо повелителя, который вступил в зал в сопровождении десятка телохранителей из отряда «сыновей дворца».

Не успел Циданта дойти до трона, как глашатай, который стоял у левого входа в зал, громко объявил.

- Ее величество тавананна Ийайа.

В зал, в сопровождении воинов из отряда личных телохранителей вошла озабоченная правительница империи.

Муж дождался супруги и, только после этого, сел на царский трон. Ийайа разместилась рядом на троне тавананны.

Жест Великого царя позволил членам панкуса вернуться на свои места.

Расстроенное лицо повелителя, озабоченное его супруги, взволновали присутствующих, которые начали тревожно переглядываться.

- Опять что-то случилось!

- Миссия Палийи провалилась!?

- Неужели каски не снимут осады?

- Палийа, поведайте достойным  о вашем визите к врагу! – предложил Великий царь Циданта главному конюшему, едва представители империи расселись.

– Светлые люди! Великие мужи! – Палийа, стройный, атлетически сложенный, с движениями тренированного, многоопытного воина, говорил громко и по-военному четко. – Каски отвергли наши предложения!

Гул изумления, шепот растерянности и горечь разочарования наполнили зал.

- Светлые люди! – главный конюший поднял руку, призывая  присутствующих к тишине. – В лагере касков я застал посланцев Великого царя Хурри, царя Арцавы, царя Исувы, царя Хайасы, царя Валми. Они насмехались над моей миссией. Мне было заявлено, что империя обречена, и если что вызывает у них сомнения, так это, кому из наших соседей и врагов, какая спорная территория достанется. Остальное они поделили. – В зале установилась такая тишина, что было слышно, как жужжат мухи. – Вождь Апарус издевательски сообщил мне, что армия Ханнутиса заперта отрядами Арцавы в Тувануве. Продовольствия у нее нет, и самое позднее через две недели она капитулирует. Армия Тахурваили окружена под Даттасой68 войсками Валми, Мира69 и Хапаллы. Шансов на спасение у нее нет. Армия Манини практически полностью уничтожена под Иститином войсками Хайасы и Исувы. Сам Манини пал в бою. Иститин в руках врага. Хаппи и его отряды заперты в Цальпе войсками северных племен касков. С моря Цальпу блокировал флот Кулха. Армия Гатхаили разбита и осаждена митаннийцами в Канесе. Армия Хантили блокирована под Аданой объединенными войсками царя Киццуватны и Артадамы, синагилы70 великого царя Хурри. Уже пали Тегарамма, Талпа, Гассия, Уда, Салапа.  Окружены Хассува, Сарикуцци, Каннувара, Аринна, Ненасса и Таккумиса. Сожжена Таггаста и разрушена Дурмитта. Ответ вождей касков был таков: Зачем нам брать выкуп, если мы, после разгрома Хаттусы и истребления семьи и рода Великого царя Циданты, получим треть владений империи. У меня все!

Тишина мрачного уныния опустилась на зал.

- Это конец! – вырвалось хриплое у Сипацитти, правителя Верхней Земли среди гробового молчания прочих. А о чем могут говорить те, кому только что объявили о вынесении смертного приговора, и не только им, но и их близким.

Со своего трона поднялась тавананна.

- Люди страны Хатти. Только что вы узнали горькую правду. Страна Хатти на краю гибели. Все наши армии погибли или окружены. Вражеские отряды вступили почти во все области государства. Помощи ждать неоткуда. Потому я спрашиваю вас, досточтимый панкус: что нам делать?

С места поднялся Кукунис, царь пограничного Ахулиса71, рослый мужчина могучего сложения, храбрый и прославленный воин.

- Я предлагаю собрать все наши силы в Хаттусе и прорываться. Если нам удастся вывести нашего повелителя, нашу повелительницу (поклон в сторону тавананны) и их детей в Куссар72, мы спасем империю. Куссар им не взять, а жить в мире друг с другом они долго не смогут: перегрызутся. А когда они схватятся между собой, у нас появится возможность вернуть хотя бы часть утраченного и восстановить державу. Пусть частично, но восстановить. У меня все!

Легкое оживление в зале показало, что многим идея Кукуниса пришлась по душе. Просветлело лицо даже самого Циданты, а тавананна с одобрением посмотрела на храбреца.

С мест же понеслись выкрики.

- Если мы прорвемся в Куссар, я подниму горцев! – потрясал руками, украшенными золотыми браслетами, Ахлипа, один из вождей карнайцев, воинственных племен, населявших горные хребты, тянувшиеся вдоль южного побережья Великого северного моря.

- А я соберу отряды Хазги и Арматаны! – вторил ему Тареш, старейшина из Хазги.

- Я приведу помощь из Вилусы и других западных союзников и друзей империи! – шумел Аллаванни, правитель города Педас, расположенного на берегу Западного моря73.

Общее оживление. Светлеющие лица присутствующих… 

- Куссар неприступен…

- Если в стране узнают, что вторая столица стоит и государь в ней…

- Поднимутся многие!..

- Соберем ополченцев, остатки армий…

- Применим тактику ночных нападений…

- Перережем дороги в Сирию…

- Натравим на Арцаву правителей Лукку74, Милаванды75 и Аххиявы76

- Запугаем набегами царя Валми. Он трусоват и отзовет своих…

- Будем перехватывать хурритские отряды в горах Киццуватны…

- Тише, достойные! Тише! – голос глашатая привлек внимание членов панкуса. Голоса говоривших смолкли, едва они увидели, что тавананна намерена говорить.

- Разумное слово, Кукунис. Нам по нраву! – изрекла Ийайа. – Кто еще имеет что сказать?

- Я! – вперед, поддерживая раненную в предыдущем бою руку, выступил хмурый Уккура, командующий гарнизона Хаттусы. – Предложение Кукуниса мне представляется неудачным. После последнего боя под городом у нас осталось тридцать два полноценных колесничных экипажа. Для прочих нет подходящих лошадей. Настоящих воинов, не считая мешеди и «сыновей дворца», осталось семьсот двадцать восемь человек, прочие – ополченцы, непригодные для битвы в поле. По показаниям пленных и нашим наблюдениям осаждающая армия насчитывает более шестнадцати тысяч воинов и семьсот боевых колесниц. У нас нет шансов пробиться к Куссару и вывести туда нашего государя и его семью.

- А если тайно, под покровом ночи? – спросил Мишени, вельможа из Лаваццантии.

- Незаметно не выйдет. Нас заметят. Выпустят. Догонят в поле и уничтожат.

И вновь тишина мрачного уныния овладела залом.

Хуже не бывает, когда надежду убивают во второй раз. Только только смертникам сообщили, что еще не все потеряно, что есть шанс спасти свои жизни. Они воспрянули духом. Возрадовались. Оживились. Начали обсуждать свои действия, строить планы на будущее и тут… объявили:

- Ваши надежды тщетны! Спасения нет, и не будет! Вы обречены на смерть!

Точно кувалдой по голове.

Кто выдержит подобное и сохранит в себе мужество и решимость действовать.

Поник Циданта. Побледнела сама тавананна.

А со своего места вновь поднялся Кукунис.

- Если мы не можем вывести нашего повелителя, то должны сделать все, чтобы спасти Хаттусу. Предлагаю собрать из здесь присутствующих отряд добровольцев. Пробиться или прокрасться (как получится) ночью сквозь вражеские ряды. Разойтись по своим землям. Собрать в них кто, сколько сможет воинов, и, объединив все наши отряды в одну армию, идти на помощь Хаттусе. Я понимаю, я предлагаю опасное дело. Многие не доберутся до своих владений, погибнут в дороге или будут захвачены в плен. Но это дает пусть небольшую, но надежду на спасение столицы и государства. Оставаясь же в стенах Хаттусы – мы рано или поздно все погибнем. Погибнем бесполезно. Так лучше пасть, пытаясь спасти нашего повелителя и наше государство, чем ждать, пока горцы ворвутся в город и перережут нас, как баранов. Я готов возглавить тех, кто пойдет на прорыв!

- Я с тобой, Кукунис! – поднялся совсем юный воин, сын правителя земли Пала и двоюродный брат самого Великого царя.

- И я! – рядом с юношей встал его старший брат – мужчина в расцвете сил.

- Я тоже готов идти в бой! – пожилой, но прошедший не одну войну, старейшина из города Пурусханда поднялся со своего места.

В залу же, оттолкнув глашатая левого входа, вбежал молодой офицер из отрядов «сыновей дворца».

- Великий государь, - громко начал он с порога, - на южных отрогах показалась наша армия. Она идет к Хаттусе.

- Что!?

- Как!?

- Откуда!? – начали вскакивать со своих мест члены панкуса.

- Кто!? – Циданта поднялся с трона. Глаза его горели. – Чьи штандарты?

- Не знаю, государь! – развел руками офицер. – Мне они незнакомы. Но наших много.

- Он первый год на службе, мой повелитель, – вступился за подчиненного Химуили, командир отрядов «сыновей дворца».

- Что значит много? – возмутился Уккура. – Сколько их сотен?

- Я насчитал пятнадцать штандартов!

- Девять тысяч пехоты! – радостно воскликнул Химуили, обращаясь к царю.

- Кто бы это мог быть?

- Не пойму!

- Думаю, это Гатхаили.

- Скорее, Хантили. Он очень толковый военачальник и мог обмануть Артадаму.

- А, может, и Тахурваили. Раз идут с юга, – понеслись предположения присутствующих.

Тавананна повернулась к супругу и бросила такой взгляд, что он понял ее без слов.

- Всем приготовиться к битве, – распорядился Циданта. – Уккура, Химуили, Шипарта, со мной. Взглянем, какие шансы у наших.

Когда Циданта, в сопровождении военачальников, супруги и пожилых членов панкуса, появился на башне, откуда он обычно осматривал окрестности города, его почтительно встретили воины.

- Что? – обратился Великий царь к десятскому Питтаруру, командиру отряда защитников башни, знакомого ему по прежним встречам.

- Наши перестроились в боевые порядки и начали спуск в долину. У касков суматоха.

Великий царь подошел к южному краю стены и замер. Зрелище, для того, кто еще несколько минут назад прощался с жизнью и надеждой, было, воистину, прекрасным.

Тысячи тяжеловооруженных пехотинцев, сотни боевых колесниц. Стройные ряды, уверенная поступь воинов, ровные шеренги упряжных лошадей, которые шли голова в голову – говорили царю, его офицерам, солдатам, людям опытным в военном деле, что армия спасителей состоит из отлично обученных, отборных пехотинцев и колесничих, и командуют ею знающие свое дело командиры.

- Кто это? – донесся вопрос из толпы старейшин.

- Тархинис. Воин Цаллара. Это его штандарты.

- Тархинис!?

- Тот, который убил свою жену?

- Он самый.

- Отменный военачальник.

- Я думал, он спился.

- Никогда бы не поверил, что он придет к нам на помощь, после всех оскорблений в его адрес.

- Он несит древнего рода. И слово Родина для него не пустой звук.

- Да, но его честь…

- Как воин и патриот страны – он честен! Другое дело его отношение к женщинам.

- Не мудрено. Он был так унижен Алливанати, сестрой его супруги…

- Над ним тогда все так смеялись.

- Его можно понять.

- Нельзя. Убить свою жену только за то, что ее сестра тебя оскорбила – это…

- Тархинис!? – царица недовольно поджала губы и обратилась к супругу. – Он посмел нарушить твой указ!

Циданта в гневе обернулся к супруге. Ийайа содрогнулась. Впервые она видела своего мягкого и слабохарактерного мужа в такой ярости.

- Тархинис спасает империю и  наши жизни! А ты со своими бабскими глупостями! Правду говорят: у женщин волос длинен, да ум короток. Еще услышу в адрес Тархиниса плохое слово – пеняй на себя!

У тавананны, вопреки пословицы, хватило ума промолчать и опустить глаза. Несколько секунд царь в ярости смотрел на супругу, а затем, остывая, вновь обратил свой взор в долину, туда, где выстраивалась для битвы армия касков.

 

Обращенные к югу, внешние оборонительные стены, как Верхнего, так и Нижнего города, как низины водой в половодье, стремительно заполнялись народом. Весть о том, что с юга подходит хеттская армия, молнией разнеслась по городу и всколыхнула жителей. Тысячи, десятки тысяч77 женщин, мужчин, мальчиков, девочек устремились на стены, чтобы самим взглянуть на тех, кто нес им надежду на жизнь и свободу. В короткое время все стены и башни, с которых было хоть что-то видно, заполонили толпы народа. Те, кому не хватило места там, забирались на крыши высоких домов, дворцов и храмов. Даже царский дворец не избежал этой участи. Да и кто мог остановить придворных, их слуг и рабов, когда практически все воины мешеди и «сыновья дворца» собрались в составе последних войск столицы у Царских ворот Хаттусы, чтобы по сигналу выйти за стены и вступить в бой с врагом.

В числе тех, кто находился на крыше царского дворца, окруженная такими же женщинами, проводившими в бой своих мужей, сыновей, отцов и братьев, стояла, кутаясь в теплую шаль, прекрасная Алати.

Она поспешила на крышу не для того, чтобы посмотреть на подходившие войска. Нет! Она переживала за мужа.

Хассуили, закрытый доспехами с головы до ног (гиганта очень любили вражеские лучники), сверкающей бронзой статуей возвышался над всеми, когда выезжал в бой на своей тяжелой колеснице, влекомой вперед могучими жеребцами из особой породы боевых коней Несы. Сегодня он возглавлял отряд из пяти колесниц – пятерки последних, оставшихся в живых, золотых колесничих империи.

Алати забралась на крышу, чтобы следить за своим мужем. Как жена воина, она понимала, что может увидеть страшную картину его гибели; что может она в последний раз увидит, как он мчится на своей колеснице по долине, как разит своих врагов с такой сокрушительной силой, словно он не человек, а полубог, спустившийся на землю к людям. И все-таки, она хотела видеть своими глазами подвиги того, кто был ей так дорог, кто был отцом ее детей, и кого она любила больше жизни.

И как же широко раскрылись глаза Алати, когда она узнала штандарты подходившей к столице хеттской армии. Те самые, родные, знакомые, которые несли за ее отцом, когда он выступал в поход, и которые золотом и серебром сверкали теперь на солнце в рядах разворачивающихся в боевые порядки хеттских войск.

- Наши! Родимые! Цалларцы! – по щекам женщины побежали слезы. – Брат! Тархинис! Ты не бросил нас! Я знала! Я чувствовала, что ты еще вернешься!

 

Весть о том, что к городу подходит армия Тархиниса из Цаллара и ведет ее всеми проклятый и презираемый человек (среди штандартов армии Цаллара опознали личный штандарт Тархиниса – поднявшегося на задние лапы медведя) потрясла горожан Нижнего города. Ведь это они смеялись над опозореным, хотя ему подстроили этот позор. Ведь это они злословили в его адрес и проклинали его, обвиняя в смерти сестер из Сарикуцци, и мечтали убить его при первой же возможности. И этот человек, которого общее мнение заклеймило как гнусного негодяя, пришел им на помощь. Какой удар судьбы. Какой сокрушительный удар по самолюбию тех, кто считал себя все знающими и во всем разбирающимися…

 

К Пентип-шарри, посланнику Сына Бога Бури, царя воинов Хурри, великого царя Митанни78 Паратарны, что на своей колеснице, в сопровождении охраны, стоял в окружении таких же колесниц посланников царей Валми, Исувы, Хайасы, обратился Иннарава, посланник царя Арцавы, который подъехал на своей колеснице. 

- Откуда эта армия? Я был уверен, что у хеттов уже ничего нет.

Пентип-шарри, старый, бывалый воин, озабоченно скривил губы.

- Я не знаю, кто это. Штандарты мне незнакомы, но нашим союзникам сейчас придется туго. На всякий случай, будь готов к бегству. Не советую попасть в руки хеттов, после тех дерзостей, что мы вчера наговорили конюшему царя Циданты.

- Вы не верите в силу наших союзников? – удивленно спросил посланник царя Валми, разряженный петухом придворный из профессиональных дипломатов и интриганов.

- Я давно не встречал воинов с такой выучкой, как у наступающих на нас хеттов. Последний раз такие дисциплинированность и умение я видел восемнадцать лет назад в Ханаане, когда мы столкнулись с нийскими79 лучниками Великого царя Черной земли80.

- Чьи это отряды? – спросил посланник Исувы у, подъехавшего к посланцам союзных держав, военачальника касков. Военачальник привез посланникам союзных царей просьбу Апаруса, первого из вождей горцев, отойти как можно дальше в тыл, чтобы не оказаться на пути у пехоты касков, если она, вдруг, побежит под натиском хеттским колесниц.

- Тархиниса, Воина Цаллара.

- Вах! – всплеснул руками Каранни, посланник царя Хайасы, также бывалый воин и удачливый командир.

- Знакомая личность? – обратился к нему Пентип-Шарри.

- Еще бы! – Каранни выглядел ошеломленным. – Тархинис один из лучших военачальников страны Хатти. Три года назад был отстранен от дел и изгнан в ссылку. Как же мы могли о нем забыть!

- Чем он провинился? – спросил Иннавара у посланника царя Хайасы.

- Убил свою жену.

- Суровый мужчина! – покачал головой Пентип-шарри, хорошо знакомый с хеттскими традициями почитания и уважения к женщинам.

- Хуже! – Каранни злобно выругался. – Господа, отъезжаем подальше и готовимся к бегству. Я знаю, на что способен Тархинис и его офицеры. Если каски продержатся хотя бы одну стражу, я буду удивлен. И еще, господа, передайте своим повелителям: война только начинается.

- Что вы такое говорите? – возмутился посланник правителя Валми. – Что могут сделать несколько тысяч хеттов против наших объединенных сил?

- Несколько тысяч хеттов! – разозлился Каранни. – Армия Тархиниса – лучшая армия империи! Лучшая! И во главе ее стоит лев, а не баран или, даже, бык. Вы не знаете, на что способен Тархинис. Мы просто глупцы, что, рассчитывая кампанию, забыли о нем.

- Почему нам никто не сообщил о Тархинисе? – возмущенно спросил Пентип-шарри, обращаясь к посланнику царя Исувы.   

- Мы были уверены, что он давно спился или умер! – начал оправдываться Марияс, посланник правителя Исувы.

- Кусса-а-ар! – громкий боевой клич хеттов ворвался в беседу посланцев. Тысячи стрел засвистели в воздухе и обрушились на пехоту касков, которая ждала атаки врага, выстроенная по племенам нестройными рядами.

 

Апарус, верховный вождь объединенной армии горцев, начал сражение с грубой ошибки. Застанный врасплох появлением нежданной хеттской армии, он испугался, что она пройдет в Хаттусу и там соединиться с отрядами защитников столицы. Чтобы не допустить подобного, верховный вождь бросил навстречу армии Цаллара те части, которые быстро изготовились к битве. Ими оказалась пехота горцев. Легкие на подъем, пешие каски не только снарядились для боя, но и выстроились в фалангу в долине до того, как воины Цаллара спустились по склону вниз. С пехотой выступили четыре десятка боевых колесниц дежурного подразделения армии горцев, в задачу которого входил перехват хеттов, пытающихся покинуть осажденную столицу. Из-за своей малочисленности они заняли фланги пешей армии горцев, по двадцать колесниц с каждой стороны.

Апарус рассчитывал, что пехота задержит отряды хеттов на время, достаточное для снаряжения колесниц горцев, которые каски выстраивали между своим лагерем и Хаттусой.

Таким образом, сразу пресекались попытки осажденных помочь своим, и перекрывалась дорога в Хаттусу армии Цаллара, если, паче чаяния, пехота ее не удержит.

Расчет Апаруса был бы справедлив, если бы хетты действовали против него по классической, общепринятой схеме. А именно. Первыми бы на фалангу горцев в атаку пошли колесницы, выстроенные впереди хеттской пехоты. Засыпали бы стрелами. Если бы горцы побежали, то гнали и рассеивали их по всему полю, чтобы хеттские пехотинцы не имели проблем с добиванием врага и захватом пленных. Если б горцы устояли под обстрелом, колесницы б развернулись и ушли назад к своей пехоте. Дальнейшие события имели две возможные схемы развития. В одном случае. В атаку шла хеттская пехота, а  хеттские колесницы выстраивались у ней на флангах или в тылу, ожидая своего часа, а именно, бегства противника, чтобы добивать его и брать пленных. В другом случае. Хеттские колесницы перестраивались, разворачивались и шли в новую атаку на фалангу, и так до тех пор, пока пехота горцев не побежит.

Так привыкли воевать каски. Так было принято. Но именно расчет на классическую схему сражения оказался главной ошибкой вождей северян.

Тархинис никогда не любил воевать по шаблонам, тем более по общепринятым канонам.

А потому четыреста пятьдесят колесниц его армии, разделенные на два соединения: одно под командованием Аллувамны, другое – Каррувы, вместо того, чтобы выстраиваться перед пехотой Цаллара, или сосредотачиваться на ее флангах, сразу же начали быстро спускаться в долину двумя колоннами. Казалось, они намерены обойти пехоту горцев с флангов и взять ее в клещи до того, как в бой вступит хеттская пехота. Вожди пеших отрядов касков и их воины заволновались, начали растерянно топтаться на месте и плохо исполнять приказы своего командующего – вождя Пиххунии. Встревожился и Апарус и послал почти две сотни колесниц (по сто в каждом отряде) для защиты флангов пешей армии и придания большей уверенности своим безлошадным соплеменникам.

Едва он это сделал – горцы не поверили своим глазам – отряд Аллувамны распался прямо на их глазах. Большая его часть, числом в сто пятьдесят боевых повозок, под командой самого Аллувамны, пронеслась вдоль шеренг пеших касков, засыпала их стрелами, и ушла на соединение с отрядом Каррувы, который разворачивал наступление на правое крыло пешей фаланги горцев. Вторая часть, в сто колесниц, которыми руководил Масуванца, начала уходить в противоположную сторону, обходя по широкой дуге пешую фалангу касков. Апарус, который все еще не успел выстроить для боя все свои колесницы, занервничал и жестами показал командиру отдельного подвижного отряда – вождю Питтагатали – которого он выслал в помощь левого крыла своей пехоты, что тому надо немедленно перехватить этот хеттский отряд и не дать ему уйти в Хаттусу. В итоге, сто двадцать боевых повозок касков, оставив без прикрытия левый фланг своей пехоты, помчались на перехват хеттских колесниц отряда Масуванцы.

На другом фланге отряд Каррувы, возросший вследствие умелого маневра Аллувамны до трехсот пятидесяти боевых повозок, на полном скаку, не задерживаясь, просто смахнул, как нечто никчемное, колесничные части касков, прикрывавшие правое крыло фаланги горцев, и, не сбавляя темпа, устремился на недостроенные отряды колесничной армии Апаруса.

В результате прекрасной слаженности и умения подвижных конных отрядов Цаллара, пехота горцев осталась один на один с отличной обученной пехотой армии Тархиниса. 

- Вперед! – махнул рукой, дождавшийся своего часа, Армадатта, командующий пешими отрядами армии Цаллара. И фаланга из десяти отрядов тяжеловооруженных воинов, каждый из которых насчитывал по шестьсот человек, с копьями наперевес двинулась на горцев.

Над головой воинов хеттской фаланги понеслись стрелы. Это лучники Цаллара, выстроенные, вопреки общепринятым канонам, не впереди, а позади тяжеловооруженных копейщиков и щитоносцев, благо высота склона позволяла, начали метать стрелы в пешие отряды касков.

Потрясенные обстрелом с хеттских колесниц, теряя людей под лавиной стрел, обрушившейся на них с верхних склонов горы, и не имея возможности на равных ответить (стрела, пущенная с горы летела в полтора раза дальше, чем пущенная снизу) вожди горцев сделали единственное, что считали правильным в такой ситуации: сами повели своих людей в атаку на хеттскую фалангу. Они рассудили, что чем быстрее их воины смешаются в рукопашной с хеттскими щитоносцами, тем меньшие потери у них будут от стрел хеттских лучников. Расчет был верен, только выполнен бездарно. Стараясь быстрее выйти из под обстрела, вожди первыми, с воинственными криками, размахивая копьями, боевыми топорами и мечами, побежали на врага. За ними, соревнуясь в храбрости, устремились соплеменники. Естественно сломали строй. А дальше вступила в дело древняя, часто забываемая в горячке сражения, стратегема, проверенная практикой: обученной, сохраняющей строй и дисциплину, фаланге не страшна нестройная толпа воинов, даже если их численность вдвое, а то и втрое превышает воинов фаланги.

В итоге, хеттские копейщики не только устояли перед многочисленным врагом, но, погасив порыв и азарт, начали теснить беспорядочные ряды пехоты касков.

 

- Бесподобно! Вот что значит великий полководец! – обратился к царю Циданте Уккура, единственный из высших офицеров Хаттусы, оставшийся вместе с повелителем на башне: прочие ушли в бой. – Как он растащил на части колесницы горцев.

А не менее восхищенный Цалапийа, старейшина из Даттасы, старик, ветеран многих войн, не удержался от восклицания.

- Все, государь, каскам конец!

 

Сотня боевых повозок отряда Масуванцы, которая, якобы, шла к Хаттусе на соединение с выходившими из ворот столицы войсками, неожиданно, по сигналу горна, развернулась слаженным, отработанным на длительных тренировках, маневром и пошла в атаку на разбросанный по долине отряд колесниц вождя Питтагатали. Преимущество сразу же оказалось на стороне хеттов из Цаллара.

Во-первых, лучшая выучка. Колесничные экипажи Тархиниса годами отрабатывали взаимодействие в бою. Экипажи касков, собранные из разных племен и объединенные в отряды только на время этого похода, подобного взаимодействия не имели. Если колесничие армии Цаллара представляли собой единую боевую единицу, то колесничие горцев представляли собой сборище временно объединенных воедино экипажей, по-разному подготовленных, привыкших действовать самостоятельно, а если и сообща, то разве что в составе группы одноплеменников, то есть небольшими подразделениями. Таким образом, многочисленная колесничная армия касков по своим коллективным боевым качествам заметно уступала хеттам. Во-вторых, хеттские колесничные экипажи имели преимущество. Три воина на хеттской колеснице против двух бойцов на колеснице касков. Не надо объяснять, кто выходил победителем в столкновении колесница на колесницу. А потому Масуванца при примерно равной численности, без труда разметал отряд Питтагатали и устремился на соединение с отрядом Каррувы, который разворачивал наступление на главные силы горцев. Если до этого у Апаруса еще были надежды на победу, то с объединением отрядов Каррувы и Масуванцы они рухнули. Его триста восемьдесят (восемьдесят Апарус послал против отрядов Хаттусы, которые вел сам Ариннель, командующий телохранителей царя Циданты) так и не выстроенных должным образом колесниц были обречены в бою с подвижным соединением армии Цаллара, насчитывающим более четырехсот боевых повозок. Но гордость вождя – прославленного орла гор – не позволила Апарусу отступить, и он повел своих воинов в отчаянную безнадежную атаку.

Столкновение было страшным.

Четверть колесниц касков осталось без экипажей еще до того, как боевые повозки сошлись вплотную. Ну, а дальше. Двое против трех, а то и шести… Не прошло и половины стражи, как армия Апаруса перестала существовать.

Из трехсот восьмидесяти колесниц отряда Апаруса из бойни сумели вырваться лишь семьдесят две. Сам командующий объединенной армии горцев пал в сражении. Уцелел также отряд касков, выступавший против отрядов Хаттусы: он так и не вступил в битву с армией Ариннеля. До трех десятков экипажей уцелело из отряда Питтагатали. Вот, пожалуй, и все, кто сумел бежать в родные горы из армии тех, кто осадил столицу империи с полной уверенностью в своей победе.

Пехота горцев, окруженная со всех сторон, сложила оружие.

Из гостей Апаруса спасся только Каранни, посланник царя Хайасы, одним из первых бежавший с поля битвы.

Посланники царей Валми, Исувы, Арцавы попали живыми в руки воинов Масуванцы. Пентип-шарри предпочел смерть в бою позору плена.

 

К Тархинису, который в компании, мурлыкавшего себе под нос песню, Марияса, наблюдал со своей колесницы, как его воины заканчивают передавать пленных горцев воинам Ариннеля, подъехал на колеснице радостный Тамари. Весь пропотевший, глаза горят – был в бою – командир отряда золотых колесничих Хаттусы обратился к другу.

- Тархинис, ты великий воин и полководец! Сам Бог Грозы войска покровительствует тебе. Признаюсь, я надеялся, что ты отгонишь касков от столицы, но чтобы их так разгромить, практически уничтожить!.. Скажу честно, на подобное я не надеялся. Едем! Нас ждут в Хаттусе!

- Нет! – сделал рукой жест отрицания Тархинис. – Мне запрещено пересекать границы столицы. И никто этого запрета, пока, не отменял. Так что, Тамари, отпразднуешь победу без меня!

- Но, Тархинис!..

- Я не закончил. Я оставлю тебе, для усиления гарнизона Хаттусы, отряды Пихини и Хуллы. С остальными я выступаю к Канесу, на помощь Гатхаили. Надо же посмотреть, чему новому за последние годы научился Сасини. Да и Хантили не мешает помочь, пока не поздно.

- Ты знаешь Сасини? – удивился Тамари.

- Лично не встречался, но сражаться приходилось. Шесть лет назад Сасини с армией пытался захватить Киццуватну. Пилия тогда еще был на нашей стороне, а потому оказал митаннийцам сопротивление. Я со своими отрядами тогда состоял в армии Хантили, что пришла на помощь Пилии. Мы тогда славно потрепали Сасини.

А к друзьям, на колеснице критской конструкции, вмещающей лишь двоих, подъехал рослый воин могучего сложения в закрытом чешуйчатом шлеме и блестящих доспехах из больших бронзовых пластин. Длинный обоюдоострый тяжелый меч висел у него на поясе. В специальной петле у борта стояли два тяжелых копья с большими листовидными наконечниками. Таким копьями было удобно сбивать в рукопашной противника с колесницы. Возница, мужчина куда более хрупкого сложения, чем владелец колесницы, носил такие же шлем и панцирь, что и его командир, но у пояса имел короткий прямой меч, а у своих ног поставил большой овальный щит с вырезами по бокам.

- Простите, вы Тархинис? - обратил на владетеля Цаллара взгляд своих голубых глаз владелец колесницы. – Не откажите в знакомстве и разрешите выразить свое восхищение. Так разнести по частям армию Апаруса – это не выразить словами! Я Кукунис, царь Ахулиса, владения на северо-западных границах империи.

- Почту за честь познакомиться с таким прославленным воином! – Тархинис в знак уважения наклонил голову. – Я много слышал о вас, царь Кукунис. Вы герой, о котором слагают легенды.

- Что от них толку! – рассмеялся Кукунис. – Ну, срубил одну – две пустые головы в поединке. Вот о чем надо складывать сказания и легенды, - царь Ахулиса обвел рукой долину, в которой еще недавно кипело сражение, - о вашей победе под Хаттусой. О вашем умении воевать. Достойные, я не покажусь слишком навязчивым, если приглашу вас провести дружеский вечер за чарой хорошего вина.

- В другой раз, – ответил Тархинис.

Кукунис начал багроветь.

- Не обижайтесь! – примирительно сказал Тархинис. – Но я прямо сейчас с армией выступаю к Канесу. В Канесе гибнет армия Гатхаили. Ее надо срочно спасать.

- Это вы извините меня! – Кукунис в знак уважения к собеседнику наклонил голову. – Вы правы. Сегодня не до посиделок. Я, пожалуй, тоже буду просить государя сегодня же отпустить меня в Ахулис. Соберу отряды и попробую помочь Ханнутису. Он заперт со своей армией в Тувануве войсками Арцавы и у него совершенно отчаянное положение. Его воины уже неделю питаются одним воздухом. Еще неделя – две и Туванува падет.

К собеседникам же подъехал Каррува.

- Командир, войска к выступлению готовы!

- Тогда веди их! Достойные, надеюсь, мы виделись не в последний раз!

- Удачи в боях вам, воин Цаллара! – владетель Ахулиса поднял руку в воинском салюте.

- И вам удачи в боях, царь Кукунис! – поднял руку в ответном салюте Тархинис.

- Успехов тебе! – Тамари также отдал честь Тархинису. – Да будут на твоей стороне боги!

- Вперед, Марияс!

Возничий осторожно тряхнул поводьями, и застоявшиеся лошади плавно стронули колесницу с места, и, набирая скорость, бодро побежали к колонне передовых частей армии Цаллара, продвигавшихся на юго-восток, в сторону Канеса.

Тамари и Кукунис проводили взглядом спасителя столицы и вместе направились в Хаттусу.

Уже на выходе из долины колесницу Тархиниса догнала колесница командующего «сыновьями дворца».

- Тархинис, ты что делаешь!? – обратился к владетелю Цаллара возмущенный Химуили. – Тебя ждет вся столица, а ты уходишь! Очумел? Хочешь снова попасть в опалу?

- А разве меня вернули из изгнания? – неожиданно резко спросил Тархинис одного из тех (он знал это от своих людей в Хаттусе), кто требовал его казни после случившегося в Алланде. – Ты, что, привез указ государя об отмене запрета мне посещать столицу? Привез?

- Нет, но… - Химуили растерялся.

- Тогда не о чем говорить! Пока с меня официально не снимут запрета пересекать границы Хаттусы, ноги моей не будет в столице! Но это все пустое. Передашь государю мои извинения, но у нас нет времени на торжества и гулянки. Надо спасать армии Гатхаили и Ханнутиса. Если они погибнут, нам вновь придется сражаться под Хаттусой. Только на этот раз не с ордой горцев, а с отборными, регулярными войсками царей Митанни и Арцавы.

- Я понял! – Химуили вытер рукой лицо. – Не держи на меня зла, Тархинис. Я всегда дружил с домом Сарикуцци. Алливанати и Валани были мне, как сестры. И когда я услышал, что ты замучил Валани, я пришел в ярость.

- Проехали! – отмахнулся Тархинис. – Уговори государя сегодня же отпустить Кукуниса и владетелей с западных рубежей. Может, они успеют собрать отряды и помочь Ханнутису.

- Обязательно уговорю! Удачи тебе, Тархинис!

- И тебе удачи, Химуили!

 Колесница командира ближайших телохранителей царя развернулась к Хаттусе. Тархинис же продолжил свой путь к Канесу.

 

                                                    АДАНА

 

- Но почему ты не хочешь принять мою помощь? – возмущался Гатхаили, коренастый, широкоплечий, с длинными руками, на которых бугрились внушительные мышцы, мужчина. Потный, грязный, с взъерошенными черными волосами, что торчали во все стороны или падали на его высокий лоб, в заляпанном кровью доспехе, грозно сверкая глазами, он производил устрашающее впечатление, но не на Тархиниса. – Я ведь сказал, что иду под твою команду! Или ты надеешься в одиночку разбить Артадаму и Сасини? Да у них только пехоты более тридцати тысяч!

- Ты не дослушал меня, – воин Цаллара перевел свой взгляд с воинов, которые выносили раненных и мертвых с поля битвы, на собеседника. Разговор двух командующих армий происходил у города Канес, подле которого совместными усилиями Гатхаили и Тархиниса была разбита, осаждавшая город, армия митаннийского полководца Сасини. – Я не дам соединиться Сасини и Артадаме. Пока Сасини с остатками своей армии добежит до Аданы, я буду уже там. Хантили еще держится. А у него более двадцати тысяч отборных воинов. Вместе мы отбросим Артадаму от Аданы, а потом встретим и добьем Сасини. Тебе же срочно надо идти к Тувануве. Пойми, у Ханнутиса нет продовольствия. Еще неделя и его армия будет потеряна. Если Ханнутис погибнет, арцавцы выйдут к Хаттусе. Я не могу разорваться на две части: сражаться с митаннийцами и арцавцами одновременно. Тем более, ты много раз воевал с армиями царя  Арцавы. Хорошо знаешь их военные приемы, способности их полководцев. Для меня же это будет война вслепую. Пойми, я никогда не был на западных границах, митаннийцев же изучил вдоль и поперек.

- Убедил! – Гатхаили вытер грязной рукой потный лоб, посадив на него серую полосу. – Я выступлю к Тувануве сегодня же.

- Заберешь себе все хурритские колесницы.

- А ты?

- У меня достаточно своих.

- Шутишь? У Артадамы более тысячи колесниц.

- А какой с них толк будет ночью?

- Планируешь ночную атаку? – восхитился Гатхаили.

- Я же тебе говорил. Митаннийцев я изучил. Ночью они воевать не умеют. Сасини я атаковал днем только для того, чтобы, если даже кто-то из его  армии успеет добраться до Артадамы раньше меня, они не предупредили Артадаму о возможном нападении ночью.

- Понял тебя. Попробую придумать какую-нибудь хитрость для командиров Арцавы. Удачи тебе!

- И тебе удачи, Гатхаили!..

 

Двоюродный брат Великого царя «страны Хатти», носивший придворный титул «главный виночерпий», который могли иметь только главнокомандующие всех войск империи, военачальник Хантили еще раз внимательно посмотрел на черное, ночное небо.

- Да, - сказал он, обращаясь к группе высших командиров своей армии, которые в полном боевом вооружении, стояли подле командующего, - похоже, боги решили нам помочь. Ночь будет безлунной.

- Войска готовы! – Палланца, родич Хантили и его заместитель по армии, чье лицо было едва видно при свете одинокого факела - его держал воин, который стоял подле «главного виночерпия» - выжидающе посмотрел на командующего.

- Рано. Мы выступим, как только ночь перейдет на свою вторую половину. К тому времени все хурриты будут спать, а их часовые клевать носом. Они привыкли, что мы не устраиваем ночных вылазок. Главное, не поднять врага до того, как наши воины ворвутся в их лагерь. Еще раз напоминаю. Никакого шума. Никаких огней. Артадама должен быть уверен, что у нас, как обычно: ночная стража на валах, прочие отдыхают…

Дикий вопль смертельно напуганного человека разорвал тишину, и ночь сразу же наполнилась криками боли, проклятиями, воплями о помощи. Громкий боевой клич «Кусса-а-ар!» донесся до хеттского лагеря со стороны хурритов.

«Главный виночерпий» взбежал на вал и стал всматриваться в темноту, пытаясь понять, что происходит в лагере врага.

- Там идет бой! – уверенно сказал десятский ночной стражи, пожилой, бывалый воин, рядом с которым остановился Хантили.

- Уверен?

- Как в себе!

А темноту прорезали сотни двигающихся огоньков. Это летели стрелы с привязанной к ним и подожженной соломой.

Ярко вспыхнула палатка, разрывая светом окружающую тьму. Сильный ветер перекинул огонь с нее на соседнюю. От нее на вторую, третью, четвертую… Вскоре значительная часть вражеского лагеря была охвачена огнем, в свете которого в панике метались полуодетые, плохо вооруженные воины Митанни. Часть из них спешила скрыться в спасительной темноте. Часть гибла, настигаемые стрелами, которые прилетали со стороны гор.

- Что там? – на валу рядом с командующим появился Палланца.

- То ли бой, то ли хитрость Артадамы, с целью выманить нас из лагеря! – ответил Хантили, лихорадочно соображая: посылать свою, готовую к ночному нападению, армию в бой или повременить.

А  на освещенном пожарами пятачке появилась группа хеттских воинов, которая безжалостно рубила, мечущихся в панике хурритов.

- Предводитель, – к Хантили неожиданно обратился Хадупирама, пехотный командир. – Я знаю человека с серебряной полосой на щите. Это Сарийа из армии Цаллара.

- Тархинис! – мгновенно догадался Хантили и обратился к, ждущим его у подножья вала, офицерам. – Наши атаковали Артадаму. Бегом по местам. Выступаем в помощь.

Военачальники тут же скрылись в темноте ночи.

- Палланца, ты со своим отрядом остаешься в лагере. Если нас ждет неудача, ты не должен сдать лагерь!

- Есть!

Хантили надел шлем, поданный ему оруженосцем, взял щит и прошел к воротам лагеря, через которые в полном молчании шла колонна хеттских воинов.

«Главный виночерпий» дождался, пока она покинет лагерь, и присоединился к командиру второго отряда. Тот узнал командующего и молча отсалютовал ему рукой. Хантили ответил. С соблюдением тишины и эта колонна покинула лагерь. Развернулись в поле за валами и, соблюдая тишину, быстрым шагом устремились к лагерю хурритов, в котором, судя по крикам и шуму, разворачивалось нешуточное сражение. Так же молча, хетты преодолели невысокие валы хурритского лагеря, которые никто не охранял. И только оказавшись на вражеской территории, Хантили отдал команду трубачу отряда, что шел рядом с командующим.

- Сигнал!

 Воин поднес горн к губам, и оглушительный рев ворвался в шумы ночи. Ему ответил еще с десяток горнов.

- Хантили! – боевой клич, в который превратили воины имя своего любимого командира, исторгнутый тысячами глоток, потряс окрестности.

 

- Хантили уже в лагере! – обернулся к Тархинису Каррува со своей колесницы.

- Значит хурритам конец и Артадама скоро закончит бой! – высказал свое мнение Аллувамна, стоящий на своей колеснице, поставленной колесо к колесу с колесницей Каррувы.

Тархинис же, что внимательно вслушивался в шум ночного боя, громко сказал.

- Все, хурриты побежали. Победа за нами!

 

Час спустя в свете многочисленных факелов, в середине захваченного лагеря хурритов встретились командующие двух армий.

- Тархинис, спасибо! – Хантили обнял воина Цаллара. – Но как вы узнали, что мы этой ночью намерены атаковать Артадаму?

- Мы и не знали! – ответил Тархинис. – Мы знали, где стоит Артадама, и спешили нанести удар до того, как он узнает о нашем подходе. Мы торопились, так как утром сюда могут выйти войска Сасини. Он отступает от Канеса.

- Под Канесом был бой?

- Да. Мы с Гатхаили разбили Сасини и вынудили его отступать к Адане по северной дороге. Сам же я прошел по южной.

- Гатхаили преследует Сасини?

- Нет. Гатхаили ушел к Тувануве. В Тувануве окружен Ханнутис. У него нет продовольствия и положение у него отчаянное.

- Что прочие наши армии? Пленные говорили, что каски осадили столицу.

- Уже в прошлом. Каски разгромлены под Хаттусой. Тахурваили сражается в Нижней стране. Хаппи обороняет Цалпу. Манини со своей армией погиб под Иститином, и все наши северо-восточные области остались без защиты. Я выделил туда корпус Варвайи, но боюсь, что этих сил будет недостаточно.

- Твои предложения?

- Совместными силами добить Сасини. После этого я продолжу преследование Артадамы, а ты двинешься в Верхнюю страну. Появление «главного виночерпия» Хантили, который, как все знали, был окружен войсками синагилы Артадамы под Аданой, потрясет врагов. Они поймут, что их главный союзник разбит и выброшен с территории империи. Запросят мира или разбегутся.

- Согласен с твоими рассуждениями. – Хантили с уважением посмотрел на Тархиниса. – Так и поступим.

 

Светало, когда разведчики донесли, что отряды Сасини подходят к Адане.

Хеттская армия, построенная позади города, начала выдвигаться вперед.

Сасини и его офицеры не поверили своим глазам при виде сотен хеттских колесниц и тысяч и тысяч пехоты. И нигде отрядов синагилы Великого царя Паратарны. Еще больше хурриты были потрясены, узрев среди хеттских штандартов штандарты воина Цаллара. Так, значит, их обогнали. Но штандартов Гатхаили нет, следовательно, он идет следом за ними по той же северной дороге и скоро может появиться под Аданой. Когда же к командующему хурритской армии привели воинов армии Артадамы и те рассказали о поражении главнокомандующего Митанни в ночной битве, Сасини устроил короткое совещание со своими офицерами и… сдался.

Так, без боя, была ликвидирована сильная хурритская армия.

На следующее утро воин Цаллара повел свои отряды следом за остатками войск Артадамы, которые спешно отходили в направлении Сирии. Хантили же развернул и направил свою армию на север.

Война изменила характер. Хетты переходили от обороны в наступление.  

 

                                                         САРИКУЦЦИ

 

Амумикуни81 Ташмишарри вопросительно посмотрел на десятского Мирмени.

- Ини-Тешуб и Утепшарри со своими готовы, господин! Ждут команды! – доложил офицер командующему.

Ташмишарри довольно качнул головой и обратился к окружавшим его офицерам штаба.

- Начнем, пожалуй!

Взмах руки, затянутой в кожаный доспех, усеянный металлическими шипами, и дружный рев шести горнов возвестил отрядам, что час пробил.

Десять тысяч отборных митаннийских воинов, выстроенных вокруг Сарикуцци, ожили, сдвинулись с места и устремились вперед, к хеттской крепости.

Первыми шли легковооруженные пехотинцы командиров Таваннаги и Акит-Тешуба. Они двигали перед собой большие, в полтора человеческих роста, щиты с загнутыми вверху краями. Широкие, сбитые из толстых досок, покрытые мокрыми шкурами, щиты давали возможность, укрывающимся за ними лучникам и копьеметателям, подойти как можно ближе к высоким стенам вражеской крепости.

За первой линией щитоносцев и лучников шла вторая – воины вспомогательных отрядов, которые несли длинные, выше самых высоких башен Сарикуцци, многочисленные лестницы, по которым на стены крепости должны были ворваться подразделения средней пехоты командиров Такухли, Пари-Тешуба, Рамишармы, Ташкуили. Их подчиненные были вооружены небольшими, легкими щитами, боевыми топорами и изогнутыми однолезвийными мечами.

За ударными штурмовыми отрядами весьма стройными рядами двигались лучники командиров Асмушаррумы и Ураванны. Они несли большие, дальнобойные луки, способные метать стрелы в полтора раза дальше, чем треугольные маленькие луки передовых частей.

На дороге, ведущей к воротам крепости, недосягаемые для стрел защитников, выстроились в длинную колону двести боевых колесниц.

Пофыркивали кони, всхрапывая и вскидывая свои головы. Наиболее горячие и нетерпеливые жеребцы рыли копытами землю и косили глазом на своих возниц, требуя послать их в стремительную атаку. Негромкими криками, специальными потряхиваниями вожжей, возницы успокаивали наиболее нетерпеливых скакунов, в ожидании момента, когда их пешие товарищи прорвутся за стены и откроют для них ворота вражеской крепости. Идти в атаку до этого было равносильно самоубийству.

Еще один отряд в полсотни колесниц стоял в резерве, за холмом, на котором водрузил свой штандарт – изображение Бога Быка – амумикуни Ташмишарри. Задача этого отряда в предстоящем бою была проще всех: перехватить тех защитников Сарикуцци, которые попытаются вырваться из крепости, когда станет ясно, что твердыни им не удержать. Приказ командующего был категоричен: ни один защитник крепости не должен уйти из рук хурритских воинов.

Амумикуни Ташмишарри слыл известным женолюбцем и был наслышан о красоте владелицы Сарикуцци. А когда во время одного из предыдущих, неудачных, штурмов сам узрел своими глазами воинственную красавицу – потерял покой и сон. Красота Валани поразила его в самое сердце, и с той минуты Ташмишарри забыл, что Сарикуцци считалась неприступной. Его не интересовало, что тот, кто владел крепостью, тот владел ключом к юго-восточной границе Хеттской империи. Он игнорировал послания и попреки синагилы Артадамы, недовольного тем, что армия Ташмишарри теряет время под неприступной Сарикуцци, вместо того, чтобы расширять военное присутствие Митанни в Малой Азии и ставить под свой контроль как можно больше городов и провинций гибнущего государства хеттов. Это было немаловажно в будущем торге с союзниками, когда станет вопрос, кому что достанется из наследства погибшей империи. Ташмишарри не волновал ропот воинов, недовольных, что они, который месяц топчутся под Сарикуцци, вместо того, чтобы грабить беззащитные богатые города внутренних провинций обширной страны Хатти. Ташмишарри отметал это все, как ненужное, ибо его влекла красота Валани. Жаждая обладать именно этой красавицей, Ташмишарри был готов даже отказаться от богатств крепости, забыть о ее значении, лишь бы получить в свои руки владелицу Сарикуцци, стать ее господином и любовником. А потому наибольшей глупостью, с точки зрения командующего армией Митанни, было позволить Валани ускользнуть из Сарикуцци. У Ташмишарри и в мыслях не было, что красавица может пасть в бою. Все воины его армии получили четко сформулированный приказ: владелица Сарикуцци должна быть захвачена только живой. Лютой смертью грозил Ташмишарри тому из своих подчиненных, кто осмелится убить или ранить красавицу. Большая денежная награда и три самые красивые пленницы были обещаны воину, который лично пленит Валани.

Сегодня должно было решиться: реализуется ли мечта прославленного амумикуни или так и останется пустым пожеланием. Шесть раз ходили отряды Ташмишарри на штурм крепости и шесть раз терпели поражения. Но сегодня… Два подкопа, буквально прогрызенных в скальном основании крепости, давали надежду на успех.

 

Валани, облаченная в стрелонепроницаемый доспех из связанных между собой кожаными ремешками пластин специальной закалки из редчайшего и баснословно дорогого железа, поправила на голове шлем и показала рукой на митаннийские отряды начальнику десятских крепости седоусому Арманани, который стоял радом с владелицей Сарикуцци на главной башне города.

- Взгляни, они сегодня без тарана.

Арманани, который возглавил оборону Сарикуцци, с того дня, как погиб Тивати, прежний командир гарнизона, слегка прищурил глаза от яркого солнечного света, бьющего прямо в лицо.

- Их можно понять. Потерять восемь таранов за три месяца – это ощутимо. Ташмишарри понимает, что мы не дадим ему пробить стену «головой барана»82 и решил не терять больше воинов в пустую.

 - Он рассчитывает на лестницы? – Валани презрительно усмехнулась.

- Скорее на лучников и щиты. Взгляните, госпожа, как грамотно они передвигаются. Еще два десятка шагов и наши воины не смогут голову поднять из-за бруствера. Стрелять же нам в ответ – даром тратить стрелы.

- Это поможет в начале. А что потом, когда полезут?

- Будет тоже самое. Их лучники трудноуязвимы. Я, вообще, удивлен, почему Ташмишарри с самого начала не применил сплошную стену щитов. При их численности они опрокинули б нас еще во время первого штурма.

– Вы предлагаете сдаться?

- О, нет. При первом штурме их ждал бы успех. Но сегодня мы приготовили им сюрприз. Обратите внимание: наших лучников нет на стенах. Они укрылись за щитами на крышах соседних домов и на башнях. Задача тех, кто на крышах, сбивать стрелами хурритских воинов в момент, когда те с лестницы перепрыгивают на стену. Лучники врага наших не видят. Зато наши могут расстреливать хурритов, словно на ристалище. Тех же пехотинцев Ташмишарри, кто все-таки сумеет проскочить на стены живыми, добьют продольным огнем лучники с башен и дорубят воины, укрытые за бруствером.

- Однако, у вас и голова, дорогой Арманани. Придумать такое! – Валани покачала головой. – Сколько изучаю военное дело, о таком не слышала.

- Так никто такой прием и не применял. Я первый!

- Если отобьем, с меня три таланта золота.

- Благодарю, моя госпожа! Пригнитесь!

Валани едва успела присесть, как над головой Арманани и владелицы Сарикуцци пролетело полтора десятка стрел, пущенных хурритскими лучниками первой линии.

- Началось! – пробормотал Арманани и предложил. – Нам лучше уйти за щиты.

- Да, конечно.

Валани и командир гарнизона крепости укрылись за большими и мощными щитами, возвышающимися над той частью башни, на которой находились лучники, в чью задачу входило сбивать воинов врага, прорвавшихся на стены.

А снизу донесся дружный рев тысяч глоток.

- Тешу-у-уб!

Это несущие лестницы и пехотинцы второй линии побежали к стенам.

 

- Ничего не понимаю, – нервно дернулась губа у Тили-Тешуба, заместителя амумикуни Ташмишарри по войску. – Где их лучники, где копьеметатели? Наши уже лезут на стены. Неужели они решили сдать Сарикуцци?

- Ты где-то видишь дымящуюся курильницу? – зло спросил Ташмишарри.

- Нет!

- Тогда о какой сдаче ты говоришь? Проклятия великих! Поверь, Арманани приготовил какую-то пакость.

- Тешу-у-уб!

Первая волна лезущих по лестницам воинов достигла вершины стен и… посыпалась вниз, утыканная стрелами и дротиками. За ними вторая, третья…

- О, могучий Громовержец! – воскликнул пораженный Тили-Тешуб. – Мы проиграли!

- Если в ближайшие минуты Ини-Тешуб и Утепшарри не вломятся в крепость, будем прекращать штурм.

- Как долго ждать, командир? – встревожено спросил Тили-Тешуб. – Еще две – три волны расстрелянных и наши воины побегут.

- Этого нельзя допустить! – воскликнул Ташмишарри. – Ини-Тешубу и Утепшарри нужно время! Я - к западной, ты - к северной стене, ты, Тува, к восточной! Надо возглавить штурм самим. По колесницам, достойные!

Ташмишарри первый вскочил на свою колесницу, которая ждала своего владельца у подножья холма и, не дожидаясь остальных, погнал к стене, в которой были прорезаны главные ворота Сарикуцци. За ним, вздымая шлейфы пыли и расходясь веером в стороны, помчались колесницы Тили-Тешуба и Тувы. Высшие офицеры армии Митанни спешили спасти положение.

Появление амумикуни Ташмишарри у стены Сарикуцци вдохнуло уверенность в, заколебавшихся было, воинов – хурритов, потрясенных безнаказанным расстрелом своих товарищей вражескими лучниками.

- Ташмишарри! – радостно взревели отряды второй линии при виде командующего.

- Ташмишарри! – поддержали их воины Митанни, столпившиеся у стены и ворот.

Амумикуни на ходу выскочил из колесницы, подбежал к знаменоносцу одного из отрядов, выхватил из его рук штандарт и махнул им в сторону крепости.

- За мной, воины Сына Бога Бури! – громко вскричал Ташмишарри и устремился со штандартом в одной руке, мечом в другой к ближайшей лестнице, с которой поспешно спрыгивали хурритские воины, давая дорогу своему командующему. Но не все воины Митанни оказались столь любезными. Нашлись отчаянные. Они не только не освободили лестницу, но еще и с энтузиазмом полезли вверх, прикрывая своего командующего от возможных стрел и копий.

- Тешу-у-уб! – загремело с новой силой за спиной Ташмишарри и сотни, еще минуту назад сомневавшихся в успехе, воинов энергично полезли по лестницам вверх. И хотя большинство тех, чьи головы поднялись над бруствером, тут же пали вниз, утыканные стрелами метких хеттских лучников, несколько человек сумели перескочить бруствер. На них обрушились хеттские меченосцы. Вот пал один прорвавшийся хуррит, второй… Сам Ташмишарри, ловко ушедший от стрелы, был ранен в плечо мечом.

И тут громкий крик

- Тешу-у-уб! – который несся уже не из-за стен, а изнутри крепости, возвестил, что отряды Ини-Тешуба и Утепшарри, наконец-то, выбрались из подкопов и атаковали защитников Сарикуцци с тыла.

- О, боги! – Валани, которая только что меткой стрелой в голову уложила рослого хурритского воина, метнулась к внутреннему краю башни. Открывавшаяся картина ужаснула ее. У ворот Сарикуцци шла рубка. Несколько хеттских воинов в отчаянной и безнадежной попытке пытались остановить более трехсот митаннийцев, которые высыпали из узких улочек внутреннего Сарикуцци.

- Все кончено, госпожа! – раздался над ухом Валани голос Арманани. – Надо отходить во дворец. Может, удастся его отстоять.

Тут же команда ординарцу.

- Сигнал отступления!

Протяжный, с определенными интервалами, звук горна возвестил защитникам крепости приказ: бросить оборону внешних стен и отходить в верхний город, в котором располагался дворец.

- Где они прорвались? – с отчаянием спросила Валани, посылая меткую стрелу в одного из хурритских воинов.

- Вероятно, через подкоп! – хмуро ответил Арманани, метнув копье вниз, в неосторожного воина из отряда Утепшарри.

- Подкоп в скальном грунте? – изумилась Валани и еще один хуррит пал от стрелы владелицы Сарикуцци.

- Я не верил, что такое возможно, – расстроено пробормотал Арманани. – Зато Ташмишарри думал иначе. Уходим, госпожа. Иначе нас отрежут от дворца.

Валани бросила последний взгляд на ворота крепости, с которых торжествующие хурритские воины сбивали затворы, и послала еще одну меткую стрелу в грудь офицеру из Митанни. Только после этого, она, окруженная защитниками башни, начала быстрый спуск по лестнице.

Когда Валани, Арманани и два десятка сопровождавших их воина выбежали на улицу, ведущую к дворцу, в воротах крепости появились первые хурритские колесницы. К этому времени оборона рухнула. Часть защитников еще сражались у стен и на стенах, прикрывая отступление товарищей. Их поддерживали лучники с крыш. Но и среди них не было единства. Одни лучники метали стрелы в воинов Ташмишарри, ворвавшихся на стены, другие обстреливали хурритов, которые растекались по улицам города, третьи в панике отходили к дворцу владельцев крепости, в надежде там обрести спасение.

Появление Валани и Арманани привлекло внимание. К их отряду начали примыкать группы и отдельные воины гарнизона.

Хурритов на дороге не оказалось и до дворца Валани и сопровождавшие ее лица добрались без боя. Однако здесь начались проблемы иного рода.

Едва Арманани вступил во дворец, как обнаружил, что воинов, способных перекрыть все уязвимые места, откуда могли прорваться враги, до обидного мало. Несмотря на приказ: отступать к дворцу, - только немногие исполнили его. Большинство сражалось невесть где. Женщин и детей из жителей крепости, нашедших во дворце  и верхнем городе убежище, в расчет принимать не приходилось. Они больше мешали, путаясь под ногами, чем могли чем-то реально помочь в защите укрепления. То есть, немногочисленные воины, которые пришли во дворец, не могли надежно перекрыть все подходы и слабые места укреплений того комплекса зданий, в котором столетиями обитали владельцы Сарикуцци. Из-за этого нервничал Арманани, ругая своих подчиненных, которые плохо исполнили его приказ об отходе, и продолжали сражаться на позициях, потерявших какое-либо значение. И это в тот момент, когда боевые колесницы Митанни уже мчали улицами, а боевой клич хурритских воинов «Тешу-у-уб!» стремительно приближался к дворцу Валани.

 

Один из воинов наскоро наложил тугую повязку на плечо Ташмишарри и амумикуни сына Бога Бури Паратарны быстро спустился со стены на улицу города, где его ждала колесница.

- Ташмишарри! – потряс воздух новый восторженный вопль воинов.

Амумикуни вскочил на колесницу и махнул здоровой рукой.

- К дворцу! Быстро!

За колесницей командующего побежало несколько десятков пехотинцев из отрядов Ини-Тешуба и Утепшарри, и прорвавшиеся воины второй линии.

- Тешу-у-уб! – ревели хурритские воины, растекаясь по улицам города - крепости.

- Тешу-у-уб! – надрывались воины третьей линии, которые находились за стенами Сарикуцци, и рвались в город, желая принять участие в грабеже.

- Тешу-у-уб! – мчали по узким улочкам колесницы хурритов, с которых лучники Митанни расстреливали отчаявшихся хеттских воинов, и немногочисленных жителей, которые не успели укрыться в верхнем городе.

 

- Командир, - к Тархинису, чья колесница выехала из ущелья на дорогу, ведущую к крепости, подъехал Каррува, - хурриты ворвались в Сарикуцци. В городе идет бой.

- Вижу! – мрачно буркнул в ответ командующий армии Цаллара. И обратился к офицеру, чья колесница находилась рядом.

- Аллувамна, ты со своими перекроешь ущелье. Если нас разобьют, мы запрем хурритов под Сарикуцци. Армадатта, развернешь пехоту в боевые порядки и бегом к городу. Горны и барабаны не использовать. Руководить голосом и жестами. Я с колесницами постараюсь прорваться в Сарикуцци раньше, чем хурриты заметят нас и запрут городские ворота.

- Сделаю, командир! – Аллувамна поднял вверх, затянутую в кожаный доспех, руку и дал команду своему вознице остановить колесницу.

- За мной! Вперед! – крикнул Тархинис и хлопнул по плечу Марияса. Марияс гикнул. Тряхнул вожжами, и упряжка великолепных боевых скакунов рванулась вперед, таща за собой боевую повозку, на которой находился сгорающий от волнения за жизнь любимой Тархинис. За ним  мчали боевые колесницы отряда Каррувы, которые успели  выйти из ущелья на дорогу к городу. На каждой находилось по три воина: возница, щитоносец (он же метатель копий) и лучник. Каждый из колесничих имел также меч или боевой топор, и обязательный кинжал на случай рукопашной в ближнем бою.

Перестраиваясь на ходу, и переходя на бег, из ущелья вытягивались пешие отряды армии Цаллара. За ними следовали боевые колесницы арьергарда.

Пока кони донесли колесницу Тархиниса до ворот города, Воин Цаллара весь истерзался от переживаний.

- Неужели Валани уже в руках врага? Неужели над ней надругались? Или, может, эта воинственная девочка пала в бою, обороняя цитадель? Что с ней? Как она? Ну, если ее нет в живых или над ней надругались – ни один хуррит не уйдет живым из города! А может, Валани еще сражается?

Шум и отдельные воинственные возгласы, которые прорывались сквозь отчаянные вопли захваченных женщин и крики насмерть перепуганных детей, показывали, что кое-где еще идет бой, что не все защитники крепости сложили оружие. А это вселяло надежду.

Командира колесничих Цаллара Карруву беспокоили другие мысли.

- Заметят или не заметят воины Миттанни их колесницы? Успеют ли закрыть ворота прежде, чем они ворвутся в крепость? Не придется ли вести долгие и упорные бои с противником, который будет прикрываться сильной крепостью?

Когда колесница Тархиниса, а за ней – Каррувы прогремели по деревянному мосту, переброшенному через оборонительный ров, заваленный еще во время первых штурмов мешками с песком и камнями, пронеслись по выложенной битым кирпичом и скальными породами дороге, которая вела меж привратных башен в крепость, Каррува вздохнул с облегчением. Настежь открытые ворота, и ни одного хуррита рядом. Все воины Ташмишарри занялись грабежом. Даже обозники, даже тот отряд, который амумикуни оставлял в резерве и который должен был наблюдать, чтобы ни один защитник Сарикуцци не сбежал, и те оказались в крепости. Слухи о том, что в Сарикуцци много золота и изделий из этого благородного металла, заставили всех воинов хурритов забыть о своих обязанностях: каждый мечтал разбогатеть.

Ворвавшиеся в город хетты тут же разделились на два отряда. Тархинис повел около сотни боевых колесниц к дворцу владетелей Сарикуцци, который располагался, как выяснил заранее Воин Цаллара, в северной части города, а колесничие Каррувы и пехотинцы растекались по улочкам, прилегавшим к воротам, и очищали дома нижнего города от хурритских воинов. Специальный отряд остался подле ворот. Его задачей был контроль за единственным выходом и входом в город до тех пор, пока сражение не закончится.

Колеса боевых колесниц армии Цаллара грохотали по каменным мостовым. Хетты расстреливали, вырубывали или убивали копьями всех хурритов, которые оказались на их пути. Ошеломленные воины Великого царя стран Хурри83 не верили своим глазам, когда мимо них, нагруженных добром горожан, проносились колесницы, полные вражеских воинов. Удивление их длилось недолго. Раздавался тихий свист и хуррит падал замертво, пробитый метко пущенной стрелой. Редко кому удавалось увернуться и впрыгнуть внутрь помещения. Впрыгнуть только за тем, чтобы несколько минут спустя его вытащили из укрытия хеттские пехотинцы.

Несколько десятков пустых колесниц воинов Митанни, брошенных посреди улиц – их экипажи занимались грабежом – достались хеттам без каких-либо усилий.

Колесничие отряды Каррувы в стремительном беге занимали один квартал за другим. Их восторженно приветствовали хеттские воины и горожане, которые все еще не сложили оружия и стойко оборонялись на крышах домов и храмов.

Хеттские пехотинцы вычищали от грабителей дома, убивая на месте, не зависимо подняли они вверх руки в знак сдачи, показывая, что у них нет в руках оружия, или сражались, тех, кого заставали за насилиями над женщинами и детьми, или среди тел убитых жителей. Просто мародеров и грабителей вязали. Сопротивления практически не было. Хурриты были настолько ошеломлены внезапным появлением хеттской армии, что о сопротивлении никто не думал.

Тархинис, вырвавшись со своим отрядом на площадь перед дворцом, оставил свою колесницу, так как дальше ехать было невозможно. Вся площадь была уставлена боевыми повозками армии Митанни. Воинов Паратарны на площади не было. Зато из зданий дворца доносились шум боя и отчаянные женские крики о помощи. Двое хурритов – возничих, по неизвестной причине оставшиеся при лошадях, получили по стреле прежде, чем пришли в себя от неожиданного появления хеттских боевых колесниц. Тархинис, на ходу выпрыгивая из колесницы, с легким щитом в одной руке, мечом в другой, бегом устремился через, брошенные открытыми, ворота внутрь дворцового комплекса. Несколько десятков хеттских воинов старались не отстать от своего командира.

 

Как опасался Арманани, так и произошло. У защитников не хватило воинов перекрыть все опасные участки, и хурриты без труда ворвались во дворец. Вместо хорошо организованной обороны все свелось к схваткам за отдельные дома и отдельные комнаты. Хетты мужественно оборонялись, но их было слишком мало, чтобы сдержать сотни хурритских воинов, которых, к тому же, вдохновляло личное присутствие Ташмишарри. Раненный в плечо амумикуни сам не лез в рукопашную, но лично руководил продвижением своих через хеттские оборонительные рубежи.

- Шехлам, возьми свой десяток и обойди хеттов через окно… Тикинатал, расстреляйте группу слева на крыше…Тешуб-шелах, большие щиты вперед и тараньте их баррикаду клином…Улумсин,  метни несколько стрел с огнем в тот угол. Надо устроить пожар за спиной защитников… Aримеме, помоги Хубидаму. Он со своими не справится с хеттами…

Голос Ташмишарри вдохновлял хурритских воинов на подвиги. Они знали, что Ташмишарри всегда щедро награждает храбрецов, и каждый старался из всех сил проявить себя на глазах командующего.

Валани, окруженная четырьмя личными телохранителями, рослыми воинами из одной семьи  по имени Анкува-цити, Баланти-цити, Иштар-цити и Парийан-цити, забралась на крышу основного дома дворцового комплекса и расстреливала с нее хурритов, пока Арманани и его воины сражались на первом этаже. 

Более двадцати воинов Митанни поразила меткая лучница, когда подле нее оказался десятский Пуна.

- Госпожа, Арманани погиб! Хурриты захватили первый этаж!

Валани выпустила во врага последнюю стрелу, отбросила пустой колчан и бесполезный теперь лук, и вытащила из ножен меч. Посмотрела на братьев, которые стояли, готовые к бою.

- Если увидите, что я могу попасть в плен, убейте меня!

И быстрым шагом направилась к лестнице, которая вела с крыши вниз.

В сопровождении воинов Валани шла по дому, который так любила, в котором родилась, играла маленькой девочкой, где подростком приобретала знания, необходимые владелице большого хозяйства, и училась управлять, по дому, который был обречен на разрушение (она не сомневалась, что хурриты сожгут дворец), и в котором гибли последние защитники города, и ничего не чувствовала, кроме жажды боя. Она понимала, что спастись не удастся, и желала одного: геройски умереть в бою.

 Быстрым шагом Валани и ее воины прошли комнаты третьего этажа, не обращая внимания на десятки женщин и детей горожан, которые в ужасе жались друг к другу в ожидании неминуемого, отмахнулись от жрецов, которые пытались узнать у владелицы Сарикуцци и ее телохранителей, что им делать, и спустились вниз. Грохот, ругань, крики подсказали Валани направление, где шел бой. Она свернула туда.

- Госпожа, - дорогу ей преградил старший из братьев – Анкува-цити, - попробуем уйти через окно.

Валани отрицательно качнула головой.

- Я не брошу людей, которые доверили мне свои жизни!

И отодвинув воина с дороги, пошла к месту боя.

Братья переглянулись, покрепче сжали мечи и топоры, и пошли за повелительницей.

Валани и ее воины вошли в большой зал, в котором обычно устраивались пиры хозяевами дворца, в тот момент, когда хурриты выбили дверь, подпертую столами и стульями, и ворвались в зал. За дверью митаннийцев ждали два десятка хеттских воина. Первые два хуррита пали под ударами копий, но четверо их товарищей, защищенные большими щитами, ворвались с такой яростью, что разорвали строй хеттских воинов, а вот зайти защитникам зала в тыл не сумели. Им помещали Валани и ее телохранители, смело атаковавшие прорвавшихся. Несколько минут рубка шла на равных, когда из коридора прозвучал громкий голос Ташмишарри.

 - Воины сына Бога Бури! В доспехах из железа владелица Сарикуцци! Кто возьмет ее в плен или поможет ее пленению будет обеспечен до конца дней своих!

Это обещание амумикуни вдохнуло в усталых хурритов новые силы и вызвало среди них такой энтузиазм, что хеттов опрокинули в считанные минуты: часть изрубили, часть вытеснили в соседнюю комнату. Отрезанная от выхода и отступившая в угол комнаты, Валани сняла и отбросила в сторону шлем, чтобы легче было убить ее врагам или воинам охраны. В плен сдаваться она не собиралась.

Почти три десятка воинов Митанни выстроились рядами против тройки защитников Сарикуцци. Закрылись щитами и застыли на месте. Они выполняли приказ Ташмишарри, который решил попробовать уговорить красавицу сдаться по-хорошему. В ожидании переговоров обе стороны меряли друг друга взглядами, но никто не нападал.

Ждать пришлось довольно долго. Наконец, привели воина, который в совершенстве знал оба языка, как неситов, так и хурритов, и принесли большую сеть. Ее Ташмишарри решил набросить на защитников, если переговоры провалятся.

Только после этого амумикуни приступил к задуманному. Он снял шлем, привел в порядок свои волосы и вместе с переводчиком прошел сквозь расступившихся воинов к блокированным в углу хеттам.

- Прекрасная Валани! - начал Ташмишарри, представ перед владетельницей Сарикуцци во всей красе рослого, сильного мужчины средних лет с правильными, не лишенными привлекательности, чертами лица. – Я, Ташмишарри, вельможа и военачальник Великого царя хурритов, сына Бога Бури Паратарны, предлагаю вам свою руку и сердце. Вы станете женой представителя одной из знатнейших семей Митанни. Ваши сыновья будут заседать в Совете Великого царя земель Хурри.

- У меня есть муж! – перебила хурритского военачальника Валани.

Ташмишарри улыбнулся.

- Я знаю вашу историю, прекрасная Валани. Поверьте. Вам лучше принять мое предложение. Государство хеттов гибнет. Ваши армии разбиты. Хаттуса осаждена. Ваш изувер муж, как я слышал, спился и не придет к вам на помощь!

- Ты ошибаешься, хуррит! Я уже здесь! – раздалось на языке хурритов за спиной воинов Митанни.

Ташмишарри в изумлении оглянулся. Его примеру последовали воины Паратарны и… оторопели.

Зал был полон хеттских воинов. Впереди них в великолепных доспехах стоял рослый военачальник с мечом в одной руке, легким щитом – в другой.

- Ты ошибся, хуррит. Империя не погибла! Ваши армии разгромлены! Осада с Хаттусы снята! Наши наступают по всем направлениям! Твоей армии уже нет! Сарикуцци в наших руках! Предлагаю сложить оружие!

- Кто ты? – мрачно спросил Ташмишарри.

- Тархинис, Воин Цаллара! – гордо ответил хетт.

Валани ахнула.

- Ты уничтожил мою армию! Ты обесчестил меня! Зачем мне жить? – с горечью сказал Ташмишарри. – Я умру, но и ты страдай!

И неожиданно для всех Ташмишарри рубанул мечом по Валани. В последний  момент Анкува-цити успел ударить своим мечом по мечу хуррита. Направленный в голову Валани, меч амумикуни изменил свое направление и врубился в бедро владелицы Сарикуцци. В затылок Ташмишарри влетел боевой топор, пущенный меткой рукой Марияса. Они падали на пол вместе: хурритский полководец и та, о которой он мечтал. Только Ташмишарри долетел мертвым до пола, а Валани подхватил на руки Парийан-цити. Подхватил, чтобы тут же передать свою госпожу на руки Тархинису, который прорвался к нему через, раздавшихся в стороны, воинов Митанни.

Тархинис, удерживая в своих руках, теряющую от боли сознание, жену, обвел зал отчаянным взглядом, увидел перевернутый стол и громко крикнул:

- Вон отсюда! Все вон!

В считанные секунды, как хетты, так и, побросавшие оружие, хурриты, очистили зал.

 - Нана, поставь караулы в коридорах и никого сюда не пускай! – велел Марияс десятскому из личного отряда Тархиниса, а сам, доставая на ходу из своей сумки чистое полотно, подбежал и поставил стол на ножки.

Тархинис тут же положил на него, бледнеющую прямо на глазах, Валани.

- На рану! – Марияс протянул полотно командиру.

Тот положил полотно на рану, пытаясь остановить кровь. Марияс же начал быстро разрезать кинжалом ремешки, которые стягивали пластины панциря.

- Тархинис, ты пришел! – едва слышно прошептала Валани и… потеряла сознание.

- Скорее! Скорее, Марияс! – Тархинис одной рукой удерживал быстро краснеющие тряпки, которыми он зажимал рану на бедре любимой; второй – достал кинжал и начал разрезать ремешки, стягивающие защитные пластины на ноге Валани.

А из коридора вдруг донесся шум громкого спора. Судя по репликам Наны, кто-то пытался прорваться в зал, а Нана и воины его не пускали.

- Что у тебя там, Нана? – закричал свой вопрос Марияс, отбрасывая пластины с раненного бедра Валани и осторожно начиная разрезать одежду владелицы Сарикуцци.

- Какой-то Пулли. Он утверждает, что лекарь и знает толк в ранах.

- Пропусти! Я знаю его! – велел Марияс, осторожно снимая куски материи с тела Валани.

- Куда ранили? Чем? – бывший лекарь Алланды подбежал к столу. Взглянул на Валани и заявил. – Рану надо немедленно сшить, иначе госпожа изойдет кровью.

- У тебя есть, чем сшивать? – спросил лекаря Марияс.

- Да! Все со мной!

- Тогда готовься. Нам осталось снять совсем немного.

Еще часть доспехов упали на стол. За ними последовали клочки окровавленной одежды, безжалостно исполосованной кинжалами Марияса и Тархиниса.

- Все, я готов! – объявил лекарь. – Марияс, помогай мне. Когда скажу, начнешь сдавливать так, чтобы я мог сначала сшить мышцы, а затем кожу.

- Знаю! Командир, отошли бы. Мы сами. Что у тебя?

- Ландийская мазь. Очищает инструменты и раны от заразы и загрязнения.

Пулли склонился над раной. Тархинис же отошел в сторону и, закусив нижнюю губу, безмолвно наблюдал, как Марияс и лекарь колдуют над бедром любимой.

Так прошла минута, вторая, третья…

- Все! – объявил, наконец, мокрый от пота Пулли. – Если не начнется лихорадка, все будет в порядке!

- Ходить будет? – глухо спросил Тархинис.

- И не только ходить. Бегать по горам сможет! – бодрым голосом ответил Пулли, поднял голову и смертельно побледнел, узнав собеседника.

- Если выживет, все прощу! – сказал Тархинис, глядя на лекаря тяжелым взглядом. – Если умрет – убью, как собаку!

- Сделаю, что смогу, господин! – пролепетал лекарь.

- Будь добр, постарайся!

Тархинис бросил взгляд, полный любви и страха, на Валани и прошел к выходу из зала.

- Нана, носилки и четверых воинов! Что со спальней госпожи?

Тархинис посмотрел на Пулли.

- Все благополучно. Хурриты не успели добраться до нее.

- Покажешь ребятам дорогу. Марияс, проследи… Масуванца, что в городе?

- Сарикуцци в наших руках полностью. Взяли более семи тысяч пленных…

- Извини!

Тархинис подошел к носилкам, которые проносили мимо него воины и рядом с которыми шли Марияс и Пулли, и посмотрел на бескровное лицо своей бывшей супруги, укрытой куском личного знамени убитого Ташмишарри.

- Валани, девочка!..

- Потом, командир! – оттеснил Тархиниса от носилок Марияс. – Еще насмотритесь,

Тархинис проводил взглядом кортеж, который уносил его любовь наверх, в спальню владелицы Сарикуцци, и вернулся к подчиненному офицеру.

- Извини, Масуванца. Так что там с пленными?..

 

Темнело, когда в комнату одного из зданий дворца владетелей Сарикуцци, в которой шло подведение итогов прошедшего сражения, ворвался встревоженный Марияс.

- Беда, командир! – с порога объявил он Тархинису, бесцеремонно перебивая выступавшего Аллувамну. – У Валани началась лихорадка.

- Достойные! – Тархинис встал. Присутствующие дружно последовали его примеру. – Я буду у жены, пока не пройдет кризис. Каррува, на это время армия в твоем ведении. Постарайся, чтобы в округе не осталось ни одного вражеского воина. Закончите заседание без меня. Еще раз извините.

Тархинис стремительно вышел из комнаты и направился к дому, в котором пребывала Валани. Марияс догнал его на дороге.

- Не ясно отчего, рана воспалилась!.. – начал возничий, но Тархинис не слышал его.

- Валани, девочка!.. Неужели, ты покинешь меня!?.. Только не уходи!.. Только не умирай!.. – беззвучно шептал сам себе владетель Цаллара…

 

                                          ТУРУТНА

 

Валани отрыла глаза и обвела взглядом комнату.

- Где она?

Кажется, дома. Знакомый каменный потолок. Рельеф на стене, изображающий оленей, который она так любила. И милое лицо престарелой Минуси, которая дремлет на стуле рядом с ее постелью.

- Как в детстве. – Валани улыбнулась и протянула руку, чтобы коснуться спящей няни и вдруг вспомнила.

Тысячи хурритских воинов, что двигаются на крепость. Первые их ряды несут большие щиты. Рядом с ней Арманани.

- При первом штурме их ждал бы успех. Но сегодня мы приготовили им сюрприз.

- Теш-у-уб! – гремит у нее в ушах…

У ворот Сарикуцци идет рубка. Несколько хеттских воинов отбивают натиск сотен митаннийцев, а рядом голос Арманани.

- Все кончено, госпожа! Надо отходить во дворец. Может, удастся его отстоять…

Крыша ее дворца. Она спускает тетиву и хурритский воин со стрелой в горле падает, а рядом десятский Пуна.

- Госпожа, Арманани погиб! Хурриты захватили первый этаж…

Зал для проведения пиров на втором этаже ее дворца. Она в углу. Рядом ее телохранители братья Анкува-цити и Парийан-цити. Напротив рослый, сильный хуррит и десятки хурритских воинов.

- Я, Ташмишарри, вельможа и военачальник Великого царя Хурри, сына Бога Бури Паратарны предлагаю вам свою руку и сердце… Ваш изувер муж, как я слышал, спился и не придет к вам на помощь.

И такой знакомый голос.

- Ты ошибаешься, хуррит, я уже здесь!.. Империя не погибла… Твоей армии уже нет. Сарикуцци в наших руках…

- Ты уничтожил мою армию. Ты обесчестил меня. Зачем мне жить. Я умру, но и ты страдай!

Хуррит только что стоял к ней спиной, а тут лезвие его меча летит прямо ей в лицо. Мелькает еще одно лезвие.

Дикая боль пронзает ее бедро и… Валани громко застонала. Сидящая рядом Минуси тут же открыла глаза. Наклонилась над девушкой.

- Валани, девочка, что?

- Няня! – прошептала владелица Сарикуцци. – Где я? Что со мной?

- Ты дома, девочка. Ты у себя дома. Все хорошо. Ты была ранена. Теперь все хорошо!

- А где хурриты?

- Их нет. Они разгромлены. Их выгнали из наших земель. Наши бьют их уже в Сирии.

- Что Арманани?

- Он погиб, моя девочка.

Валани закрыла глаза.

Опять этот знакомый до боли голос и гордый ответ.

- Тархинис, Воин Цаллара!

Какие-то обрывки и заплаканное лицо Тархиниса, который склонился над ее лицом. Его руки обнимают ее тело.

- Валани, девочка моя. Только не умирай!.. Только не умирай!..

И вновь какие-то обрывки.

Валани открыла глаза.

- Няня, скажи, что со мной было?

- Тебя ранили в бедро, моя маленькая. Рана воспалилась. У тебя была лихорадка. Ты долго болела. Но теперь все хорошо. Пулли говорит, что твоя рана полностью затянулась, и ты скоро сможешь ходить. А недели через три вновь, как серна, будешь носиться по горам со своим любимым луком. Все хорошо, моя маленькая.

- Скажи, кто спас меня? Я помню, меч хуррита летел мне в лицо.

- Анкува-цити. Он успел сбить меч хуррита, но не отбил полностью. Удар был очень силен. И ты, бедняжка, пострадала.

- Где он? Я хочу поблагодарить его.

- Его здесь нет. Он ушел с нашей армией в Сирию. И он, и его брат Парийан-цити. Здесь только Баланти-цити. Он был ранен в бою за Сарикуцци и не смог пойти с братьями. А Иштар-цити погиб.

- А Пуна?

- Он здесь. Охраняет со своими ребятами твои покои. Позвать его?

- Потом. Скажи, чья армия спасла нас? Кто ею командовал?

Минуси заколебалась.

- Скажи… это был он!?

- Он, моя маленькая. Тархинис, Воин Цаллара, твой бывший муж.

- Он был здесь?

- Был. – Минуси помолчала, посмотрела на ждущие, умоляющие темно-синие глаза своей любимицы, вздохнула. – Расскажу. Расскажу все, что знаю. После того, что он с тобой сделал, наш государь изгнал его в провинцию и запретил являться ко двору. Он уехал, и о нем забыли. Три года никто не знал, что с ним. Ходили слухи, что он беспробудно пьет и превратился в законченного пьяницу. Толком же о нем никто ничего не знал. И как я поняла из рассказа Халамуны, офицера из колесничных отрядов столицы, который был в Сарикуцци проездом, и знать о нем ничего не желали. Он объявился внезапно. Словно восстал из пепла. Наша страна гибла. Враги творили, что хотели. Наши армии были разбиты или осаждены. Огромная армия горцев стояла под столицей. Жители и гарнизон столицы были уверены, что обречены. Гибель столицы, нашего государя, членов его семьи был лишь вопросом времени. И тут, когда были потеряны все надежды, под Хаттусой появился Тархинис с отрядами своей провинции. Он разгромил горцев и спас столицу. Оттуда он прошел к Канесу, под которым разбил хурритов и спас от гибели армию Гатхаили. Затем под Аданой Тархинис пришел на помощь «главному виночерпию» Хантили и разгромил Артадаму, синагилу царя Паратарны. Он спас от гибели несколько наших городов и пришел на помощь Сарикуцци в момент, когда мы все уже были уверены в своей гибели. Он спас тебя, моя маленькая. Когда тебя ранили, он первый стянул твою рану, чтобы ты не изошла кровью. А потом. Потом две недели он не отходил от тебя, пока не стало ясно, что ты выздоровеешь. Когда Пулли сказал ему, что кризис миновал и с тобой все будет в порядке, он собрался и ушел с армией в Сирию. Сейчас он там воюет с хурритами.

На глазах Валани навернулись слезы.

- Ты плачешь, моя маленькая. Ох, и дура же я, что говорила тебе о нем.

- Не надо. Ты все правильно сделала. Так он любит меня?

- Любит, моя маленькая. Очень любит. Мне, кажется, он покончил бы с собой, если б ты умерла. Но, Валани, неужто, ты хочешь вернуться к нему, после того, что он с тобой сделал?

- Я… не знаю.

- Маленькая моя, подумай. Трезвый он хороший, а как напьется, что тогда?

- Няня, я посплю.

- Поспи, моя маленькая, поспи. Тебе надо набираться сил.

 

Тархинис внимательным взглядом обвел осунувшиеся лица своих офицеров: Каррувы, Аллувамны, Армадатты, - улыбнулся и объявил.

- Идем домой. Паратарна выпросил  у нашего повелителя перемирие.

- Надолго?

- На два года.

Лицо Каррувы просветлело. Аллувамна счастливо улыбнулся. Армадатта с мечтательным выражением лица заявил:

- Наконец-то, я вернусь к своей жене.

Веселый смех и двусмысленные шуточки, адресованные Армадатте, показали Тархинису, как устали от непрерывных боев его люди.

- «Домой. Самому?» – Тархинис помрачнел. Настроение испортилось. Захотелось вновь ввязаться в какую-либо войну. В большую войну, войну, которая бы отнимала все силы, все время и не оставляла б места для других мыслей. Но с кем и где?

- «А может заехать в Сарикуцци?.. Нет!… Он так обидел Валани, что прощения ему нет. И она, наверняка, считает его законченным мерзавцем. Он спас ее. Она жива. И этим он счастлив. Будет довольствоваться мыслью, что Валани жива и, может быть, счастлива. А он… Он заслужил свое одиночество».

- Что?

- Ты, что, оглох, командир? – Каррува дружески ткнул кулаком в плечо Тархиниса. – С Армадаттой мы разобрались. Он обязался закатить нам пир, как только встретится со своей супругой. А что думаешь ты? Когда едем за Валани?

- За Валани?.. Нет! Нет, нет! Не могу! Я так виноват перед ней! Нет, не могу! Не могу показаться ей на глаза. Надо быть последней скотиной, чтобы искать ее общества после того, что я  с ней сотворил. Не могу! Пусть будет счастлива. А я… Войн на мой век хватит. Не с хурритами, так с касками или хайасцами. Воевать есть с кем, а это главное. Все, ребята, сворачиваемся и выступаем. Вижу, вы вымотались в этой Сирии. Идем домой. Там отдохнем. Все!

Тархинис повернулся и пошел в расположение колесничных отрядов, чтобы лично проследить за снаряжением ударных частей армии.

Офицеры переглянулись с обескураженным видом.

- Нет. Так не пойдет, – громко выразил свое мнение Каррува. – Напишу-ка я письмо госпоже Валани. Может она сможет что-то изменить.

 

- Таким образом, еще три дня и конюшни будут полностью восстановлены, – докладывал Дувайалла, главный конюший Дома Сарикуцци.

- Спасибо! – Валани наклонила голову в знак благодарности подчиненному за проделанную работу, и перевела взгляд на Хасамили, главного хлебопека Дома Сарикуцци, невысокого мужчину лет шестидесяти с темными, глубоко посаженными глазами и курносым носом.

- Госпожа, – подхватился тот со стула, на котором сидел. – У нас все благополучно. Запасы муки восстановлены. Сегодня с утра мы возобновили выдачу хлеба пострадавшим горожанам и их семьям.

- А что с семьей Иштар-цити?

- Они полностью получили все, что им полагается в связи с гибелью их кормильца.

- Спасибо! – кивнула Валани Хасамили и обратилась к Асхупале, главному над людьми дворца Дома Сарикуцци, крупному, дородному мужчине с длинным крючковатым носом.

- Асхупала, разберись. Дочери Зуу, лучника из отряда Пентумы, обратились ко мне. Их отец погиб в бою, когда митаннийцы прорвались к воротам. Девушки приходили с жалобой. Им не додали ткани и вина, которые я распорядилась выдать семьям погибших. Они ходили к градоначальнику, а тот не захотел их слушать. Заявил, что их таких много, а он один. Если их жалоба подтвердится, то пусть Халамуна не обижается. Мы найдем на его место человека, у которого будет достаточно времени для общения с горожанами и удовлетворения их законных просьб.

- Слушаюсь, моя госпожа! – низко поклонился Асхупала, мысленно проклиная градоначальника.

Халамуна был поставлен на столь важный пост по рекомендации главного над людьми дворца Дома Сарикуцци. И Асхупала прекрасно осознавал, что Валани, на самом деле, намекала не на отставку Халамуны с поста градоначальника (этот вопрос был уже решен – Асхупала нисколько не сомневался в этом), а послала стрелу в его адрес. Обращение госпожи с таким вопросом к нему, Асхупале, лично, значило, что либо он, Асхупала, немедленно с позором изгонит Халамуну, как своего ставленника, с поста правителя города и исправит все его упущения, либо сам уйдет в отставку, вместе с Халамуной.

- Что у тебя, Сасидупума? – Валани обратилась к старшему пастуху.

- Не хватает собак, госпожа, - пожаловался тот. - А Сунаили наотрез отказывается помочь нам щенками.

- В чем причина отказа? – темно-синие глаза владелицы Сарикуцци остановились на коренастом, но широким в плечах, Сунаили, лучшем знатоке собак в округе и главном псаре Дома Сарикуцци.

- Я ему не отказывал. Я всего лишь попросил неделю подождать. Через неделю Цветок84 ощениться и я отдам ему половину ее щенков. Но щенков от Громкого крика85 я не дам. Их отец прославленный Драчун86. Из них вырастут прекрасные боевые псы. Отдавать их пастухам - это, я считаю, преступление.

- Сасидупума, - Валани обратилась к старшему пастуху, - неделю потерпишь?

- Куда денусь, госпожа! Потерплю! – развел руками тот и сел на место.

- Еще вопросы ко мне? – Валани обвела взглядом присутствующих управленцев Дома Сарикуцци. – Тогда на сегодня все!

Валани встала, едва слышно звякнув тяжелым ожерельем, возлежавшим на ее груди, обтянутой дорогой льняной темно-синей материей платья, подобранного под цвет глаз владелицы и расшитого золотыми и серебряными нитями. Все последовали примеру госпожи. Дружно откланялись и направились каждый по своим делам.

Перед Валани же склонился глава гонцов.

- Госпожа, - протянул он владелице Сарикуцци тяжелый глиняный конверт, - вам письмо.

- От кого?

- Не знаю, госпожа. Но его передал военный курьер. Он заехал в Сарикуцци по пути в столицу из Сирии.

У Валани дрогнуло сердце.

- Тархинис. Он в Сирии. Что-то с ним?

Валани взяла письмо и заторопилась к себе. Только в своей комнате, из которой она немедленно выслала всех служанок, Валани еще раз перевела дух и специальным молоточком осторожно разбила конверт.

«К госпоже Валани

обращается командир колесничих Каррува.

Госпожа, умоляю Вас, если можете, сделайте что-нибудь. Мой господин Тархинис полон любви к Вам, но считает себя недостойным Вас, после случившегося в Алланде. Он настолько удручен, что собирается искать смерти на войне с касками. Только Вы можете остановить Тархиниса в его безумном желании. Умоляю, спасите его.

Война с Митанни закончилась. Мы выступаем из Сирии в Цаллар. В Сарикуцци заходить не будем».

Валани закрыла глаза. По ее прелестным щекам скатились две слезинки.

- Спас империю и меня, и решил умереть! Что же он со мной делает!

Валани бросила письмо в каменную ступку, стоящую на специальном столике в углу комнаты, и несколькими ударами пестика превратила в пыль послание Каррувы.

- Тархинис! Тархинис! – еле слышно прошептала владелица Сарикуцци, взяла со стола колотушку и ударила в небольшой бронзовый гонг, висевший над столиком.

- Звали, госпожа?  - вбежала в комнату девушка служанка.

- Турла, найди немедленно Хаппи и пусть он зайдет ко мне.

- Слушаюсь, госпожа, – служанка выбежала из комнаты, а Валани прошла к креслу, застеленному мягкими, специально выделанными, леопардовыми шкурами.

Села и прикрыла глаза. Прошлое всплыло перед ее глазами.

Область Каннувары. Дорога на Иститин. Группа хеттских воинов, окруженная отрядом касков. Рослый хеттский военачальник метает свой щит, и вождь касков мертвым падает на землю…

Топор каска, что падает на шлем этого военачальника и стрела Валани, вонзившаяся в грудь горца…

Бледное, без кровинки, лицо военачальника, лежащего на земле у ее ног. Он открывает свои карие глаза, и у нее дрогнуло сердце…

Лес под Урантией. Вновь этот же военачальник, но теперь без доспехов. Без рубашки, с перевязанным ею плечом, он восхищенно смотрит на нее своими карими глазами.

- Меня зовут Тархинис…

Его сильные руки сжимают ее тело, его обветренные губы страстно целуют ее лицо.

- Любимая!.. Никого не хочу, только тебя!..

Алланда. Жестокая боль по всему телу. Последние силы покидают ее. Перед глазами плывет и тает его лицо, и его голос, срывающийся на рыдания, достигает ее уплывающего сознания.

- Валани, девочка моя!.. Что же я натворил!.. Валани, не уходи!..

Зал приемов в Сарикуцци. Митаннийский вельможа в доспехах предлагает ей стать его женой. Стена митаннийских воинов за ним и до боли знакомый голос.

-Ты ошибаешься хуррит! Я уже здесь!..

- Госпожа, госпожа, что с вами? – встревоженный знакомый голос ворвался в ее воспоминания.

Валани широко открыла глаза. Перед ней стоял седоголовый Хаппи, лучший охотник и следопыт Дома Сарикуцци, и с тревогой смотрел на нее своими серыми глазами.

- Все в порядке! – Валани выдавила из себя улыбку и, оправдываясь, сказала. – Я случайно уснула. Хаппи, у меня для тебя задание.

- Слушаю, госпожа.

- Я получила известие. Армия Цаллара, которая спасла нас, возвращается из Сирии домой. Я хочу знать, где и когда она будет проходить.

- Они не зайдут в Сарикуцци?

- Цалларцы торопятся домой, и крюк делать не будут.

- Я все выясню, госпожа.

- Очень на тебя надеюсь.

 

Солнце висело над самым горизонтом, отдавая последнее тепло и свет уходящего дня людям, когда у входа во временный лагерь, расположившейся на отдых у города Турутна, армии Цаллара остановился отряд из пяти колесниц.

- Где я могу найти Тархиниса, воина Цаллара? – спросила часовых синеглазая красавица в доспехах, но без шлема, которая спрыгнула с первой колесницы. – Я владетельница города Сарикуцци.

Воины тут же склонились перед высоким рангом приехавшей.

- Палла, проводи! – приказал молодому копьеносцу старший отряда, что нес охрану у ворот лагеря.

- Прошу за мной, госпожа!

Высокий, стройный юноша, по возрасту совсем мальчик, в волнении повел прекрасную гостью к палатке своего командующего.

Взглядом человека, опытного в военном деле, Валани отметила, какой порядок царит в лагере армии Цаллара, и это в лагере, разбитом на одну, ну, может быть, на две ночи.

- Недаром Тархиниса считают одним из лучших военачальников государства, – мелькнула мысль у девушки.

У входа в палатку командующего два рослых воина скрестили копья перед Валани и ее сопровождающим. Но тут как раз к палатке подошел Марияс, взглянул на Валани и спросил у часовых:

- Командир у себя?.. Один?

Получив два утвердительных ответа, Марияс распорядился.

- Пропустите госпожу!

И жестом показал Палле, что тот может вернуться на свой пост.

Воины отступили от входа. 

Валани глубоко вздохнула и вошла в палатку. В ней царил полумрак. На раскладной, походной кровати сидел с опущенной головой Тархинис.

- Пьян, что ли? – вздрогнула Валани.

Тархинис же поднял голову. Взглянул на девушку. Встал и вытащил меч.

Валани опять вздрогнула, но осталась стоять на месте.

Тархинис же перевернул меч и взялся за лезвие, рукоятью от себя.

- На, - протянул он меч Валани, - убей меня. Никто не осудит тебя за это. Все поймут тебя. Я знаю, нет мне прощенья. Тебя, мою любовь, отдать на пытки и смерть.

Валани взяла меч и отшвырнула его в угол палатки.

- Тархинис, не надо. Мне рассказали, как поступила с тобой моя сестра. Я понимаю, ты жаждал мести, а мстить было некому. Тут подвернулась я.

Голос девушки на миг дрогнул.

- Ты был пьян.

- Это не оправдание. Я не имел права тебе мстить за содеянное твоей сестрой, – угрюмо сказал Тархинис, не отрывая глаз от лица Валани, и добавил совершенно не к месту. – Я бросил пить. Совсем.

- Я это знаю. Мне рассказали об этом.

- Кто?

- Какая разница. Мы оба были не правы эти годы. Ты не имел права мстить невиновному, а я не имела права обрекать тебя на мучения все эти годы. Я ведь знала, что ты меня любишь и терзаешь себя за содеянное; мучаешься из-за моей мнимой смерти. Тархинис, я люблю тебя и признаю: ты оказался лучше меня. Ты действовал под воздействием вина и эмоций, а я из хладнокровного расчета.

- Ты меня любишь… и простила? – голос Тархиниса внезапно сел. Воин Цаллара взял Валани за руки и попытался заглянуть ей в глаза. Девушка не стала отводить взора.

- Простила! – просто сказала она. – Простишь ли ты меня?

- Девочка, любимая, забудь остальное! – Тархинис сгреб Валани в объятия и крепко-крепко прижал к себе.

- Я твой, навек!

- А я твоя! – просто ответила Валани.

 

 

 

 

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ.

 

1. Хайаса – государство на северо-восточных границах Хеттской империи. Его жители являлись одним из народов, от которых произошли современные армяне.

2. Каски – племена, населявшие горы северной Анатолии. Возможно, относились к группе древних народностей, от которых произошли современные адыго-абхазские народности Кавказа.

3. Подземное царство мертвых хетты представляли в виде луга (пастбища), на котором пасутся стада быков и овец, лошадей и мулов, и зеленой рощи (обитель Богов – властителей подземного мира), расположенных на берегу океана, имеющего черные воды. Подземное царство мертвых хетты называли либо «черная земля», либо «нижняя страна».

4. По представлениям индоевропейцев, к которым относились неситы (их зовут хеттами), лувийцы и палайцы, воины, которые геройски пали в бою, попадали не в подземное царство мертвых, а в обитель героев, где пировали вместе с богами, покровителями воинов и героев.

5. Истустая и Паная – боги царства мертвых и, одновременно, боги судьбы у хаттов и хеттов.

6. Тавананна – титул хеттских цариц. Происходит от имени жены основателя империи неситов царя Лабарны из Куссара, которую звали Тавананна. Лабарна не только превратил небольшое государство в империю, но и создал придворный церемониал. Тавананна, жена Лабарны, была настолько влиятельной и так много сделала для государства, что после смерти Лабарны и Тавананны их имена вошли в титулатуру хеттских царей. А именно, полный титул правителя Хеттской (неситской) империи звучал так: Мое Солнце, Великий царь страны Хатти, герой, Лабарна (или Табарна) <далее шло имя царя>. Титул тавананны давал большие привилегии той, кто его носил. Тавананна имела свои дворцы, свой штат придворных и обслуги, свои вооруженные силы, свои хозяйства. По законам империи тавананна могла быть только одна. Жена правящего царя не считалась тавананной до тех пор, пока не умирала ее предшественница. Иногда подобные тавананны, не являющиеся женой правящего царя, доставляли большие хлопоты правителю империи. Так, к примеру, сохранились документы о серьезном столкновении между Великим царем страны Хатти Мурсили II и тавананной Маль-никаль, третей жены царя Суппилулиумы I, отца Мурсили II.

7. Хатты – древний народ, населявший Центральную Анатолию, до завоевания ее индоевропейцами неситами (из среднеевропейской расы). Столицей одного из государств хаттов был город Хаттуса (дословно переводится, как «Город серебра» или «Серебряный»), который стер с лица земли царь Аннита из неситского Куссара. Спустя двести лет Хаттуса была восстановлена и стала столицей империи при царе Хаттусили из Куссара (Хаттусили I). Со времени Хаттусили империя неситов официально начинает называться «страна Хатти». Ученые, чтобы не путать настоящих хаттов с неситами из «страны Хатти» ввели в употребление термин хетты, взятый из Библии (Хеттеи). Настоящие хатты, по-видимому, были народом близким адыго-абхазской группе народов.

Хатты Малой Азии никакого отношения к германскому племени хаттов (хатты) не имеют (даже подрасы разные).

8. Город Нерик – один из религиозных центров хаттов, а позже Хеттской (неситской) империи. При царе Хантили был разрушен горными племенами касков и пролежал в развалинах несколько сот лет. Отвоеван у касков при царе Муваталли II царевичем Хаттусили, братом Муваталли и будущим царем Хаттусили III. Хаттусили восстановил Нерик и вернул ему прежнее значение религиозного центра.

9. Когда каски захватили Нерик: при царе Хантили I, преемнике Мурсили I, или при царе Хантили II, преемнике Аллувамны, источники определить не позволяют.

10. Халентува – сооружение, в котором происходили важные ритуальные церемонии, в частности, Большое собрание – важнейшая часть религиозного праздника хеттов. Предположительно, халентува – это разновидность дворца.

11. Большое собрание – это сбор основных участников религиозного праздника во главе с царем и царицей (но с ней не всегда), где присутствующие ели и пили по определенной церемонии, соответствующие данному празднику виды пищи и напитков. Один из вариантов, так называемого, кормления богов.

12. Человек аланцу относился к людям дворца, связанных с ритуальными действиями во время религиозных праздников. В обязанности людей аланцу входили: чтение молитв на хаттском языке, умение танцевать и играть на музыкальных инструментах, произносить хаттское религиозное восклицание «аха!» и ряд других.

13. Воины мешеди – царские телохранители, которые охраняли внешнюю часть дворца.

14. Воины «сыновья дворца» - царские телохранители, которые охраняли внутреннюю часть дворца.

15. Золотые колесничие – воины элитарной части, состоящие при Великом царе страны Хатти. Часто командовали отрядами различных войск и выполняли личные поручения Великого царя страны Хатти.

16. Паратарна – царь государства Митанни. Являлся современником царя хеттов Циданты II и египетской царицы Хатшепсут.

17. Та-Мера – дословно «Черная земля». Название государства на реке Нил до завоевания его персами в 525 г. до н.э. С подачи греков его называют Египет.

18. Ханаан – древнее название современной Палестины. Название Палестина появляется впервые в XII веке до н.э. и происходит от названия племени пелесет (пелешт; в Библии – филистимляне). Возможно, племена пелесет – это часть населения Микенского царства в Греции, покинувшее Родину либо из-за нашествия дорийцев, либо по демографическим или экологическим причинам.

19. Киццуватна – государство на юго-востоке Малой Азии. Занимало северные территории античной Киликии. Киццуватна была объектом борьбы между Хеттской и Митаннийской империями.

20. Главный мешеди – одно из высших должностных лиц государства хеттов. Командир царских телохранителей. Входил в число «великих» - особой группы царских сановников,  составлявших тулию (= Высший государственный совет) при царе. Как правило, главный мешеди назначался из ближайших родственников правящего царя.

21. Главный над муриду – высокопоставленный сановник царского двора, функции которого не ясны, так как источники не позволяют понять, кто есть муриду.

22. Главный над мубарриду - высокопоставленный сановник царского двора, функции которого не ясны, так как источники не позволяют понять, кто есть мубарриду.

24. Хлеб тапарвасу – хлеб, выпекаемый специально для религиозных ритуалов. Считался хлебом Бога Грозы страны Хатти.

25. Главный над «сыновьями дворца» - одно из высших должностных лиц государства хеттов. Командир царских телохранителей, охранявших царя внутри дворца. Входил в число «великих». Как правило, назначался из ближайших родственников правящего царя.

26. Калмус – копье, сделанное из драгоценных металлов для ритуальных целей. Считалось символом молнии (перуна) Бога Грозы страны Хатти.

27. Бог Грозы страны Хатти – один из главных богов государства неситов. Считался покровителем царя, царской власти и всех владений царя (то есть всей империи).

28. Марнува – сорт пива. Тавал и валхи – опьяняющие напитки неизвестного происхождения.

29. Тухканти, видимо, так и переводится, как «наследник трона».

30. Тулия (верховная тулия) – совет высшей знати с судебными и политическими функциями. Состоял из «великих» - высших должностных лиц государства. Вероятно, слово тулия (речь идет о верховной тулии) можно перевести, как «Высший государственный совет».

31. «Главный виночерпий» с определенного момента получил у хеттов функции главнокомандующего. Входил в число «великих».

32. Надсмотрщик над людьми жезла – он же главный вестник – входил в число «великих». Одно из направлений его деятельности – это посольская служба.

33. Сакральная любовница – высокопоставленная жрица, совокуплявшаяся с царем во время ритуалов праздников плодородия.

34. В эпоху становления государства неситов титул «начальник лестницы» (ведущей с земли к богам на небо) означал «наследник трона». В эпоху империи титул «начальник лестницы» соответствовал более позднему «главный судья».

36. Луцци – государственная трудовая повинность. В нее входили ремонт дорог, общественных зданий и так далее.

37. Дом запасов, то есть, хранилище, склад. Так называлась также часть дворцового комплекса, где хранились стратегические запасы на случай войны и стихийных бедствий (зерно, оружие и так далее).

38. Золотой оруженосец – один из высоких воинских чинов.

39. Человек золотого копья – вероятно, офицер в отрядах тяжеловооруженных копьеносцев.

40. Речь идет о Черном море.

41. Светлые люди – первоначально означало «свободные люди» (в отличие от «рабов»). Иногда употреблялось только для обозначения лиц знатного происхождения.

42. Акни - Бог или демон, внушающий страх.

43. Антувасалли – высокопоставленный сановник, по-видимому, ведавший всеми делами дворца или дома знатного лица. Разновидность майордома (домоправителя).

44. Военный наместник – это командующий всеми военными отрядами провинции или города. В его обязанности, по-видимому, также входили сбор ополченцев (вспомогательных отрядов и войск из местного населения) и их подготовка.

45. Халибы – одно из горных племен северо-востока Малой Азии. Входили в состав Хеттской империи. По преданию, именно халибы первыми изготовили железо из руды примерно в XVII веке до н.э. Империя неситов до самого своего падения тщательно оберегала секрет производства изделий и оружия из железа.

46. Подобная система регулирования, выражаясь терминами XX века, цен и зарплаты, действовала по всем странам Древнего Востока и мира тысячи лет. А потому заявления о свободном рынке и капитализме, как естественном состоянии человека, не более, чем байки досужих болтунов и защитников бессовестных торговцев и производителей, привыкших грабить собственный народ. Эти байки о свободном рынке преподносят малограмотному населению с того момента, как к власти в большинстве стран мира прорвались торговцы, ростовщики – банкиры и их ставленники.

47. Вилуса (греки называли город Илион) – город-государство, часто стоящий во главе Таруисы (греки называли ее Троада). Весьма сильное государство фракийских народов, на протяжении столетий контролировавшее проливы Босфор и Дарданеллы, и, соответственно, морскую торговлю стран Средиземноморья со странами Причерноморья. Было завоевано хеттами при царе Лабарне. Позже освободилось, но старалось сохранять с империей неситов дружеские отношения, хотя, периодами, попадала от нее в зависимость. Разгромлено в XIII в. до н.э. коалицией государств, расположенных на территории современной Греции, в знаменитой Троянской войне, воспетой Гомером в «Илиаде». Греки называли жителей Вилусы троянцами.

48. Кулх – государство, занимавшее долины рек Риони и Ингури на территории современной Грузии. Древние греки называли ее Колхидой. Процветало благодаря транзитной торговле и золоту, добываемому из рек.

49. Хурри или хурриты. Так называли себя жители Митанни, Алше, Аррапхи, Каргамиша, Халпы и ряда других государств, образованных народами Хурритской (родственной ряду современных кавказских народов) группы.

50. Вашугани (варианты чтения: Вашшугганни, Вашшуккани, Вассоканнэ и т.д.) – одна из столиц государства Митанни. В более поздний период столицей Митанни был город Таида (Тайдэ).

51. Ацци – государство, расположенное в горах на юго-восток от Черного моря. На юге граничило с государством Хайаса. Очень часто представляла с Хайасой одно целое.

52. Время определялось по стражам. В страже, как правило, два или три часа, в зависимости от периода суток.

53. Человек жезла – придворный, в обязанности которого входили, как религиозные, так и светские функции. Вероятно, титул «человек жезла» носили лица разного ранга, как рядовые вестники (герольды), передававшие подданным послания царя, так и высокопоставленные сановники, входившие в состав царских посольств в другие страны, или возглавлявшие их.

54. Арцава – крупное государство на юго-западе Малой Азии. Граничило с Хеттской империей. Образовано лувийцами, родственным неситам народом. Неоднократно входило, как подчиненное царство, в состав Хеттской империи. После нашествия народов моря часть территории Арцавы занимало государство Лидия.

55. Ламелярный доспех – панцирь, состоящий из прямоугольных металлических пластин, которые скрепляли кожаные ремешки, продетые через небольшие отверстия в пластинах. На голое тело не одевался. Предполагал наличие поддоспешной рубахи.

56. Хапалла – государство на территории юго-запада Малой Азии. Располагалось между Арцавой и Хеттской империей.

57. Самос – остров и государство в Эгейском море.

58. Хассува  - хетто-хурритский город на берегах реки Евфрат (в верхнем течении).

59. Нижняя страна – крупная провинция в Хеттской империи. Располагалась на юго-западе. Имела общую границу с государством Валми.

60. Адана – город на территории Киццуватны.

61. Туванува – город на границах с Арцавой. Являлся форпостом хеттов на западных границах.

62. Панкус. Так называлось одновременное собрание высших сановников, должностных лиц и воинов, собираемое в особых случаях царем для рассмотрения важнейших вопросов государственной жизни, или для разбора политических и религиозных преступлений, совершенных знатными лицами.

63. Хакписса – город, граничащий с землями касков.

64. Мариста - город, граничащий с землями касков.

65. Тегарамма – столица области Тегарамма, расположенной на востоке Хеттской империи, по соседству с Киццуватной.

66. Канес – город в центре Хеттской империи. Располагался южнее Хаттусы.

67. Валми – государство на юго-западе Малой Азии. Лежало между Нижней страной и государством Лукку (греки называли его Ликия).

68. Даттаса – столица провинции Нижняя страна.

69. Мира – столица государства «Городов Мира и Кувалия» на юго-западе Малой Азии. Располагалось между Арцавой и Хеттской империей.

70. Синагила – титул главнокомандующего Митанни. Очень часто его носил наследник трона.

71. Ахулис – город-государство на северо-западных рубежах Хеттской империи. Некоторые комментаторы Троянской войны предполагают, что от него происходит имя Ахилл.

72. Куссар – древняя столица империи неситов. Располагалась в горах.

73. Речь идет об Эгейском море.

74. Лукку. Государство, расположенное на крайнем юге юго-запада Малой Азии. Греки называли его Ликия.

75. Милаванда. Милет – так называли этот город греки.

76. Аххиява – крупное государство Эгеиды. Его местоположение и идентификация до сих пор является предметом дискуссии. Некоторые считают, что Аххиява – это Микенское царство. Правитель Аххиявы носил титул «Великий царь» и по рангу стоял в одном ряду с «Великими царями» Египта, Хеттов, Митанни, Вавилона, Ассирии.

77. Мнение исследователей о численности населения в Хаттусе колеблется от пяти тысяч до пятидесяти тысяч жителей. Чтобы не заниматься дискуссиями на эту тему, произведем расчет самостоятельно.

Для начала приведем письмо царя Тудхалии III:

«Так говорит Мое Солнце.

Говорю Кашшу и Пипаппа.

Когда эта табличка найдет тебя (вас), быстро мобилизуй(те) 1760 воинов города Исхупитта. Быстро, в два дня, они должны прибыть ко мне, Моему Солнцу».

Город Исхупитта располагался на окраинах империи и был далеко не самым большим городом.

Теперь смотрим. Идет война хеттов с касками, соседями Исхупитты (это следует из других писем этого архива). В разгар войны царю хеттов срочно понадобились воины в другом месте. Он требует прислать их из числа, умеющих воевать, мужчин города Исхупитта. При этом забирает далеко не всех мужчин: кто-то же должен и город от касков охранять. Также мобилизация не касается рабов, поселенцев из военнопленных (то есть лиц с урезанными правами), жрецов, стариков и некоторых других категорий населения. У каждого взрослого мужчины - воина есть семья. Пусть средняя семья (по заниженным нормам) будет состоять из одной женщины и трех детей. Плюс один – два старика на попечении. То есть минимальная средняя семья составляет 5-6 человек.

Даже, если предположить нелепость, что из Исхупитты призвали в армию всех свободных мужчин поголовно, и тогда получаем, что самая минимальная численность населения в Исхупитте 9 - 11 тысяч человек (1760Х5=8800; 1760Х6=10560). Понятно, что в столице империи проживало в несколько раз больше населения.

Для сравнения. Площадь Хаттусы, защищенная крепостными стенами составляла 120 га. Площадь Киева, защищенная крепостными стенами при князе Ярославе Мудром, составляла 80 га. Русь Ярослава Мудрого было одним из самых населенных и больших государств Европы. Сомнительно, чтобы такое государство, как Русь середины XI века имело столицу с населением в 5 - 10 тысяч человек.

78. Это все титулы царей Митанни - империи хурритских народов. Одним из народов, ведущих свое происхождение от древних хурритов, являются современные армяне.

79. Ния – столица государства Та-Мера в эпоху XVIII царского дома, современного описываемым событиям. Древние греки называли город Ния Фивами.

80. Черная земля – официальное название государства Та-Мера, расположенного в долине реки Нил. Общепринятое название Та-Мера (=Черная земля) – Египет, происходит от греческого слова Айгюптос. Так древние греки называли Та-Меру.

81. Амумикуни – один из высших воинских чинов государства Митанни. Его имели командиры армий, выполняющих самостоятельные военные задачи.

82. Так называли тараны в то время, так как металлическая часть тарана, как правило, отливалась в виде головы барана.

83. Один из титулов правителя государства Митанни.

84. На хеттском Алель.

85. На хеттском Алалкния.

86. На хеттском Хуллатар.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ.

 

Как мимолетное видение.

Подсказка тавананны.

Сватовство царя Циданты.

Один из способов, как расстроить брак с нелюбимым.

Слово Тархиниса.

Набег на Ардул.

Просьба Тархиниса.

Воля царя Циданты.

Воспитание Тархиниса.

Новая госпожа Цаллара.

Жестокое лицо позора.

В лесу под Урантией.

Выкормыш Лаххи.

В Алланде.

Изгнание.

Призыв о помощи.

Хаттуса.

Адана.

Сарикуцци.

Турутна.

 



Общий список